Чтение онлайн

Тюха сказал, что художник, картинами которого Пятый торговал в Измайлово, был его, Пятого, соседом. Подстроить тот несчастный случай мог только человек, знавший о «трассе», кто-то, кто жил по соседству с Пятым и не раз наблюдал за его рекордными заездами на велосипеде. Этот кто-то был хорошо знаком с Пятым — настолько хорошо, что доверил ему одно весьма деликатное и высокооплачиваемое поручение. Этот кто-то имел на Пятого достаточно большое влияние, чтобы заставить его хранить в тайне подробности упомянутого поручения. Именно он, этот неуловимый «кто-то», настоял на том, чтобы Пятый за компанию с Тюхой посещал Колдуна. Пятый был его глазами, ушами и руками и умер, не успев превратиться в язык.

«Ну, не знаю», — подумал Илларион, глядя на свое отражение в темном стекле. Поезд метро с воем несся под землей, в открытые форточки врывался тугой, пахнущий резиной и озоном ветер. Человек, который отражался в оконном стекле, мало походил на Шерлока Холмса, Эркюля Пуаро или мисс Марпл. Он, этот человек, больше привык запутывать собственные следы, чем распутывать чужие. Расследование преступлений не было его специальностью, и сейчас, занимаясь этим непривычным делом, Илларион Забродов чувствовал себя не в своей тарелке. Собственные логические построения казались ему шаткими, как карточные домики: ткни пальцем — и они рассыплются, превратившись в беспорядочную груду пустых разговоров, дурацких совпадений и ничем не подтвержденных догадок.

Илларион с большим трудом преодолел острое желание показать своему отражению язык или скорчить зверскую рожу: у, сыщик-одиночка, кустарь от криминалистики! Больше всего ему хотелось свалить с себя ответственность, переложить ее на осененные полковничьими звездами плечи Сорокина. Вот только Пятый… Забродов не сомневался, что смерть Пятнова лежит на его совести, и этот груз не давал ему покоя. Ему хотелось оказаться лицом к лицу с убийцей до того, как он попадет в руки закона. Ему очень хотелось, чтобы каннибал попытался проделать с ним один из своих трюков. Илларион понимал, что такое желание не делает ему чести, но ничего не мог с собой поделать: у него нестерпимо чесались руки.

Марат Иванович, к счастью, еще не ушел домой. Он сидел у себя в кабинете и, вооружившись пинцетом, колдовал над какой-то толстой, предельно ветхой книгой с пожелтевшими от времени страницами. Увидев Иллариона, он очень обрадовался и немедленно принялся хвастаться своим очередным приобретением и сетовать по поводу его плачевного состояния. С трудом сдерживая нетерпение, Илларион уделил несколько минут восторженным охам и ахам. Книга действительно была хороша и в другое время наверняка вызвала бы у него неподдельный интерес, но сейчас он с трудом дождался момента, когда стало возможным повернуть разговор в интересующем его направлении.

— Кстати, Марат Иванович, — сказал он, — я к тебе по делу. Представляешь, в прошлый раз совсем из головы вылетело. Я ведь должен тебе какие-то деньги — ну, ты помнишь, за тот перстень с коровьей головой.

— Пустое, — отмахнулся Пигулевский. — На редкость безвкусная вещица Никак не возьму в толк, зачем она тебе понадобилась.

— Для антуража, — туманно ответил Илларион. — Пустое не пустое, а быть в долгу я не привык. Я бы еще в прошлый раз расплатился, да этот твой, как его… Владимир Эдгарович помешал Я на него так разозлился, что обо всем забыл Терпеть не могу всезнаек. Надеюсь, он на меня не очень обиделся?

— Да нет как будто, — пожал стариковскими плечами Пигулевский. — Мне кажется, ты заставил его задуматься. Во всяком случае, он тобой очень заинтересовался. Много о тебе расспрашивал, и… Позволь, а разве он до сих пор с тобой не связался?

— Нет, — не скрывая удивления, ответил Илларион. — А он разве собирался со мной связаться?

— Ну так мне, во всяком случае, показалось. Между нами, я дал ему твой адрес и телефон. — Марат Иванович вдруг испугался. — А что, не следовало?

— Да нет, отчего же, — подумав, ответил Илларион. — Дал и дал… А что его интересовало?

— Ну, он почему-то решил, что ты военный, или милиционер, или что-то в этом роде. Выправка у тебя действительно военная, да еще эта твоя страшная машина… Я ему сказал, что ты историк литературы, но он почему-то не поверил. Какой же, говорит, он историк, если на нем буквально написано, что он милиционер? Тут я, признаться, немного разгорячился и ответил, что в милиции ты никогда не служил, хотя имеешь там некоторые связи…

— Так, — сказал Илларион. — Ну, Марат Иванович, спасибо. Удружил.

— А что, что такое? — всполошился Пигулевский. — Что-нибудь не так? Поверь, он абсолютно безобиден. У него, конечно, есть свои недостатки, но в целом это довольно приятный человек. Любит, конечно, порассуждать о живописи, но это от комплекса неполноценности. Он, видишь ли, самодеятельный художник с довольно трудной судьбой. Мать у него украинка, отец литовец. У отца вышли какие-то неприятности с Советской властью, мать, кажется, спилась… В общем, выучиться не удалось, а способности у него, скажу тебе честно, гораздо выше средних. Ну, как-то пробился…

— Погоди, Марат Иванович, — сказал Илларион. — Откуда ты все это про него знаешь?

— Ну, был период, когда он пытался реализовывать свою живопись через мой магазин. В принципе, продавалась она неплохо, но мне все-таки пришлось ему отказать. Способности способностями, но недостаток систематического образования все-таки сказывается. В общем, его картины как-то не очень вписывались в мой интерьер. Серьезные знатоки начали… гм… высказываться по этому поводу, да я и сам прекрасно видел, что… Ну, ты меня понимаешь. Но он не обиделся. Стал торговать в Измайлово. Там у него, кажется, дела пошли в гору.

— Любопытно, — сказал Илларион. — Интересный человек. Зря я на него напустился. Слушай, Марат Иванович, а его адреса у тебя, случайно, нет? Ведь если он имел с тобой деловые отношения, вы же наверняка составляли какой-то договор, какое-то соглашение… Не знаю, как это у вас называется.

Марат Иванович снял очки, нахохлился и некоторое время смотрел на Иллариона исподлобья, поразительно напоминая старую больную ворону. Потом он тяжело вздохнул и встал, скрежетнув по полу ножками кресла.