Чтение онлайн

И это даже если не вспоминать про потери. Про людей, которых он знал, с которыми служил и учился десятилетиями. Про друзей.

Однако и манти тоже пострадали. Сильно. И для того, чтобы нанести такие повреждения станции "Эройка", они должны были использовать все подвески, что у них были.

У них больше не было преимущества в дальнобойности ракет, и теперь ублюдки, которые надругались над его флотом, не могли уйти от него.

— Дайте мне "Бдительный", — выдавил Терехов.

— Слушаюсь, сэр, — отозвался Нагчадхури, и, пятнадцатью секундами спустя, капитан оказался лицом к лицу с лейтенантом, которого раньше никогда не видел.

— А где коммандер Даймонд? — спросил он.

— Погиб, сэр, — хрипло ответил лейтенант. — Мы получили прямое попадание в мостик. Боюсь, выживших нет. — Он кашлянул в тонкой пелене вившегося вокруг него дыма, и до Терехова дошло, что его соединили с центром борьбы за живучесть.

— Кто командует, лейтенант? — спросил капитан так мягко, как только смог.

— Думаю, что я, сэр. Гэйнсуорти, третий механик. Полагаю, я старший из оставшихся офицеров.

"Боже мой, — подумал Терехов. — Потери у них должны быть практически такими же тяжёлыми, как было у меня на "Непокорном".

— Каково ваше максимальное ускорение, лейтенант Гэйнсуорти?

— Не могу сказать наверняка, сэр. Вряд ли сильно больше сотни g. Мы потеряли всё заднее кольцо, а переднее сильно повреждено.

— Чего я и боялся. — Терехов втянул воздух и расправил плечи. — Вы должны оставить корабль, лейтенант.

— Нет! — мгновенно запротестовал Гэйнсуорти. — Мы сможем спасти его! Мы сможем довести его до дома!

— Нет, не сможете, лейтенант, — сказал Терехов, мягко, но неумолимо. — Даже если бы ваш корабль можно было отремонтировать, что вряд ли, он не сможет держаться вместе с остальной эскадрой. И те корабли проедутся прямо по вам. Так что эвакуируйте людей и устанавливайте заряды самоуничтожения, лейтенант Гэйнсуорти. Это приказ.

— Но сэр, мы!.. — слеза пробороздила белую дорожку по его запачканной щеке, и Терехов покачал головой.

— Прости, сынок, — сказал он, не давая лейтенанту продолжить. — Я знаю, что терять корабль тяжело. Я через это прошёл. Но как бы ты его ни любил, лейтенант, это всего лишь корабль. — "Ложь, — взвыл внутренний голос, — ты знаешь, что это ложь!" — Всего лишь металл и электронные схемы. Значение имеют только люди. А теперь выводите их.

Последнее предложение было произнесено медленно, выверенным тоном, и Гэйнсуорти кивнул.

— Есть, сэр.

— Хорошо, лейтенант. Удачи.

Терехов прервал связь и повернулся к кораблям, которые ещё может быть мог спасти.

— Они знают, что мы здесь, — пробормотал Янко Хорстер.

— Что?

Хорстер недовольно оглянулся, раздражённый вмешательством. Но это был старший техник, а не один из его офицеров. Гражданский видимо не сознавал, что не должен был прерывать своими вопросами мыслительный процесс флагмана в подобное время, и Хорстер решил ответить ему.

— Они знают, что мы здесь, — повторил он, указывая на экран. — Или, по крайней мере, опасаются, что кто-то здесь есть.

Дистанция была по-прежнему слишком велика, чтобы его пассивные сенсоры предоставили детальную информацию, но кое-что было вполне очевидно. Четыре из десяти импеллерных сигнатур манти исчезли. Три исчезли внезапно во время яростного обмена ракетами. Он испытывал мрачную уверенность, что эти три уничтожены станцией "Эройка". Четвертая исчезла с дисплея четыре минуты спустя. Мощность клина того корабля перед этим резко снизилась, очевидно из-за повреждений в бою. Так что либо его клин окончательно вышел из строя после тех повреждений, либо его заглушили, что практически несомненно указывало на то, что команда покидает корабль. Но что бы ни было причиной, проклятые манти потеряли сорок процентов своих сил, и если не все, то большинство выживших должны были быть повреждены.

— Они увеличили темп торможения до четырехсот g, — сказал он гражданскому. — Это на пятьдесят g больше того, что они поддерживали на пути сюда — вероятно из-за их треклятых подвесок — но это чертовски меньше того, на что они должны быть способны. Так что, очевидно, у них повреждены импеллеры. Но ещё у них оставался корабль, который, пережив перестрелку, всё-таки исчез с экранов пару минут назад. Так что, либо повреждения его импеллера были ещё хуже, чем у остальных, и его узлы просто отказали, либо манти покидают его. Но они не стали бы делать этого в такой спешке, если бы не опасались того, что кто-то готовится их атаковать.

— Но как вы можете быть в этом уверены?

— Я не могу знать наверняка, но не будь это так, они бы так не торопились со сменой режима. Ни один капитан не станет бросать свой корабль в такой спешке, не оценив повреждения и не будучи уверенным, что не сможет спасти его. И не один коммодор не оставит его, если только не придёт к выводу, что ему предстоит схватка, и он не может позволить себе быть связанным заботой о покалеченном корабле.

Гражданский медленно кивнул, и Хорстер улыбнулся. Опасной улыбкой, сочетающей в себе и гнев, вызванный произошедшим с его флотом, и мстительное удовлетворение.

— Они покойники, — уверенно сказал он. Гражданский прекратил кивать и посмотрел на него с нескрываемым беспокойством, а коммодор хмыкнул. — У них больше не осталось этих проклятых подвесок, — объяснил он, — и у них, судя по тактическому анализу адмирала Хеджидусича, не было ничего крупнее тяжелого крейсера. Опять-таки, по крайней мере сотня наших ракет дошли до рубежа поражения, прежде чем сдетонировать. Они побиты — серьёзно побиты — и противостоять будут современным линейным крейсерам. Которые на этот раз смогут вести ответный огонь.