Шрифт:
Стрела взметнулась из-за кручи. Черным штрихом вырисовалась на фоне огромного, в полнеба, заходящего голубого солнца, нетерпеливо взвизгнула и скрылась из виду.
Ни стрелка. Ни жертвы. Ни звука.
Влад устало присел на краешек бархана. Высокие голенища сапог побелели от пыли. Хотелось пить.
Хотелось знать, что происходит. Хотелось верить в свои силы.
Влад – широкоплечий русый космодесантник с Земли, из тех отчаянных парней, что в свое время осваивали полосу неприступности в туманности Зноя.
Вновь он один на один с непримиримой реальностью.
Пустыня не располагает к откровенности – молчаливый и тяжелый путь. В ее неразговорчивости можно усматривать глупость, тупость. Но, высыпав песок из сапога и перемотав допотопные портянки, вновь встаешь и идешь дальше, тяжело переваливаясь на зыбком песке.
Великий безводный молчальник не меняет правил игры. И ты, чертыхаясь, умничая, юродствуя, следуешь им. Сто сорок верст, как одну надлежит прошагать под палящим солнцем из конца в конец, рука об руку с проносящимися над головой миражами. "Где он, конец этого пути?"
Шуршат безногие твари, торопливо зарываясь вглубь. Стремительно остывает раскаленное небо.
"Пора монтировать ночлег." Некстати болью отозвалось в сердце воспоминание об Эол. "Эол. Где она? Где все?"
В сорокаградусный мороз каргенской ночи спасает только вывернутая наизнанку и запахнутая со всех сторон доха из ветвистого арху круторогого мохнатого зверя, могущего напомнить земного оленя, если бы не шесть коротких и кривых ног по бокам.
"Эол." Для Эол это был первый полет в космос. На ее родной планете Свифтофф в системе Сангарион путешествовать вообще не принято. Люди всю жизнь оставались там, где родились, и вряд ли их можно в этом упрекнуть. Особенно отсюда, из пустыни.
Но Эол – совсем другая. Нет, по виду и анатомии она конечно типичный свифтоффский гуманоид. С огромными овальными глазами на смуглом лице и слегка вьющимися сиреневыми волосами.
И, все-таки, не такая, как ее соплеменники. Ее влекло неизведанное. Она и попала на "Витязь"
потому, что победила на конкурсе по преодолению трудностей существования скользеножных грибков вне Свифтоффа, и настолько очаровала своим эмоциональным подходом жюри Межзвездной Ассоциации, что ей безоговорочно присудили первое место и путевку в исследовательский круиз по малоизученным галактикам.
Отныне свифтоффская девушка – стажер-исследователь – обживала новый для себя мир, сплошь насыщенный техникой. Влад, космодесантник третьего уровня, в меру своих сил помогал ей в этом.
Эол с опаской бродила по коридорам "Витязя", одинаковым и днем и ночью из-за немеркнущего света люминесцентных ламп. Она боялась дотронуться до чего-либо здесь и шла по середине пружинящей под ногами дорожки.
Миновав очередной рычаг или кнопку в стенной панели, она чувствовала видимое облегчение, но только… до приближения следующих.
Прогулка по кораблю для нее постепенно превратилась в муку, и под любым предлогом она старалась держаться своей каюты. Здесь, по крайней мере, она знала, чего ждать от восемнадцати маленьких кружков – точек общения с таинственным и недоступным механизмом, именуемым "Витязем".
На ее родной планете вовсю использовались генетические мутанты: великоразмерные, как башенные краны или крошечные, видимые лишь в микроскоп.
Подобный симбиоз устраивал всех обитателей Свифтоффа, и к технике они прибегали с крайней неохотой.
Влад отчаялся в попытках перевоспитать девушку.
Он объяснял, раскручивал крепежные болты, снимал панели и обнажал начинку корабля.
Стажер слушала, на перебивала, со страхом смотрела в оголенное нутро со спутанными трубками, шарнирами и перемигивающимися лампочками, и ее охватывало острое чувство жалости к огромному, пусть не живому, как уверял Влад, но все же живущему созданию. Она просила поскорее закрыть крышку и поставить панель на место.
И еще осторожнее нажимала, даже не нажимала, а поглаживала кнопки управления в каюте, вслух повторяя свою просьбу. Ей казалось, что она без спроса вселилась в корабль и ей было неловко от этого. Но даже Влад не мог ее понять.
Все когда-нибудь подходит к концу. Подползла к концу и жесткая каргенская ночь.
С первыми лучами местного солнца – голубой Тэннэ, Влад прежде всего горстями тщательно обобрал снег со шкуры, – вода здесь большая редкость, а ее запасы подходили к концу.
Всю воду он нес за плечами – то немногое, что удалось умыкнуть у каргенских охранников. На Каргене почти все делается из стекла, странный обычай: вода и та разлита по бутылкам.
Влад свернул свое нехитрое лежбище и двинулся в путь. Но не успел он отшагать и полверсты, как густой и протяжный вой выплеснулся навстречу из-за высоченных барханов.
Юноша замер на месте. Вой повторился – низкий, тягучий, с надрывным клекотом, в нем было что-то от несущегося по склону горного потока.
Влад сглотнул подошедший к горлу комок и огляделся по сторонам. Каргенская пустыня приучает к осторожности суждений, но на этот раз сходство с водой было поразительным.
В этот момент звук, достигнув высшей ноты, замер, завибрировал и стих, словно ушел в песок. И снова – никого и ничего вокруг, одни только песчаные барханы.
Тонкий свист ветра. Легкое шуршание. Что-то мелкое прыснуло из-под ног.
Влад сощурился, но углядел лишь тощий и облезлый хвост пятнистой ящерки, которая торопливо зарывалась в песок. Ящерица дернулась раз-другой и застыла на месте. Ее хвост теперь удивительно походил на стеклянную сосульку – такая же блестящая. Нелепо и неподвижно он торчал наружу.