Чтение онлайн

– Есть хочешь?

Уродец оживился. В глазах загорелся интерес. Таран протянул ему упаковку армейских хлебцев из индивидуального пайка. Дикарь споро разгрыз упаковку зубами и с удовольствием схарчил угощение. Сталкер вытащил еще одну пачку, но отдавать не спешил. Незнакомец робко протянул грязную руку и, мучительно вспоминая человеческую речь, выдавил из себя всего одно слово:

– Д-дай…

– Ну вот, есть контакт! – Кондор нагнулся к оборванцу. – ГДЕ. ДРУГИЕ. КАК ТЫ.

– Нет… – Дикарь задумался, мучительно подбирая слова. – У-ушли… давно… Один… давно…

Таран всучил бедолаге упаковку галет.

– Отпустите его. Он безвреден. Лет эдак через пятнадцать мы и сами в таких вот выродимся.

– Типун тебе на язык!

Всклокоченного оборванца отпустили. Бойцы свистели и улюлюкали, наблюдая, как полуголый человек несется прочь, смешно задирая короткие шишковатые ноги.

Долгий надсадный рев сотряс округу. Болота заурчали и дохнули ядовитыми испарениями.

– Может, заночуем внизу? – Шаман перекрестился. – Не хочется тут в темноте тыкаться, как слепым кутятам…

– Не нравится мне это место. Здесь рядом Константиновский дворец. Подвалы с гидроизоляцией. Сухо должно быть. Там и остановимся. – Таран вышел под дождь.

– Ну чего встали? Вперед!

Подгоняемые Кондором, сталкеры покинули «Макаровку». Глеб шагал за наставником. На душе остался неприятный осадок после встречи с уродцем. Что, если жителей далекого города постигла та же участь? Что, если вместо прежних обитателей в покинутых трущобах обретаются слабоумные вырождающиеся дикари? Мальчик терзался догадками.

Но в кармане – рядом с зажигалкой – теперь лежала старая фотография. И она требовала от Глеба продолжать поиски.

Константиновский встретил визитеров ледяным равнодушием. Стылые подвалы дворца хоть и укрывали от непогоды, но по сравнению с «тропиками» метрополитена отнюдь не располагали к спокойному отдыху. Поеживаясь от холода, Глеб с интересом прислушивался к неспешному диалогу взрослых.

– Так вот этот самый мужик до Катастрофы метростроевцем работал, – вещал Ксива. – Он мне под мухой такого наплел… Мол, под этим самым Константиновским правительственный бункер строил! Рассказывал, народу тьму нагнали. В три смены сбойки рыли. Без перерыва. А главным у них был…

– Брехлом твой знакомец оказался! – прервал рассказчика Кондор. – Нет здесь никакого схрона. Вот вернемся, лично сказочника твоего найду и мозги вправлю. Чтоб не трепался почем зря…

– Дык, и я говорю, врет, собака… – Ксива смутился и поспешил переменить тему. – Вот ты мне лучше скажи, командир, неужели нельзя было катерок какой подыскать? Чтоб без всякой этой возни! Сели, завелись и р-раз – уже в Кронштадте!

– Значит, нельзя. – Шаман поставил на походную горелку банку тушенки. – Думаешь, один такой умный? Несколько ходок сделали, да все без толку. Одна гниль да ржа… В сухих доках хотели пошарить. Сунулись было на Северные верфи, а там не то что доки – земля перекурочена вся. Места живого не найти, будто стадо носорогов прошлось. Уж не знаю, чем так долбануло тогда, но делать там больше нечего.

– На «Адмирал» надо было двигать, – авторитетно вставил Ксива.

– Типун тебе на язык, школота! – Шаман дернулся. – Адмиралтейские верфи – место запретное, проклятое. Сколько ребят толковых там сгинуло. А главное, так и не ясно до сих пор, из-за чего.

– Поговаривают, крышак съезжать начинает – стоит только проходную пересечь… – Лицо Кондора загадочно мерцало в свете горелки.

– А ты, Таран, не слыхал, случаем, чего?

Глеб взглянул на своего наставника. Тот полусидел, привалившись к стене и закрыв глаза. Помолчав немного, ответил:

– Гнездо «менталов» там…

Повисла пауза. Сталкеры с недоумением глядели на проводника. Ната не выдержала первой:

– Как, как? «Менталы»? Первый раз о таких слышу.

– И дай бог, чтобы последний… – Таран отвернулся, укладываясь спать.

Той ночью Глеб впервые в своей жизни заступил на дежурство. Кондор решил, что с «малолетнего балласта» должна быть хоть какая-то польза, и приказал мальчику сменить Окуня. Глеб примостился на ржавой батарее и отчаянно зевал. Сама по себе вахта несла чисто номинальный характер, поскольку вход на подвальный уровень сталкеры предусмотрительно забаррикадировали, отгородившись от внешнего мира. От нечего делать Глеб решил прогуляться по ближайшим помещениям. Не удержавшись, мальчик прихватил чужой прибор ночного видения. Дорогущая игрушка принадлежала командиру бойцов, но Глеб ни за что на свете не стал бы просить того показать чудо-аппарат – Кондор упорно продолжал называть мальца Зверенышем.

Нацепив ПНВ, Глеб углубился в лабиринт цокольного этажа. Под ботинками хрустело крошево битого стекла. Осколки бутылок устилали большую часть подвала. Вдоль стен стояли покосившиеся полусгнившие стеллажи с рядами ячеек-сот. Тут же навалом покоились растрескавшиеся деревянные бочки и пучки ссохшейся бурой соломы. Таран вечером рассказывал про какие-то «винные» погреба, но объяснить Глебу значение слова «вино» не взялся. Лишь закатил глаза и жмурился, словно вспоминая что-то жутко приятное.

Глеб добрался до последнего подвального закутка. В углу все так же, как и при первом осмотре подвала, одиноко стояла катушка с кабелем. На стене напротив нацарапана примитивная картинка – череп с замазанными чем-то черным глазницами. Кондор тогда предположил, что сюда явно наведывались дикари типа того, который повстречался в «Макаровке». Однако картинка, выдаваемая ПНВ, показала кое-что любопытное, чего путники не заметили ранее в узком луче фонаря. У края катушки в бетонном полу Глеб разглядел краешек щели. Заинтригованный, мальчик взялся за края массивной бобины, напрягся и сдвинул катушку в сторону…

Теперь уже отчетливо был виден контур круглого люка и скоба металлической ручки. Пожираемый любопытством, Глеб взялся за скобу и что есть силы потянул на себя. Спустя мгновение тяжелая створка поддалась. Пыхтя от натуги, Глеб кое-как откинул люк наверх. В полу зияло чрево вертикальной шахты. Луч фонаря упал на покрытые ржавчиной скобы лестницы. Мальчик навис над проемом, но, как ни силился, дно шахты разглядеть не мог. Изнутри шел еле ощутимый запах разложения. Отчего-то вдруг стало жутко до зубовного скрежета. В затылке кольнуло от подспудного ощущения необъяснимой опасности.