Теоретик
Шрифт:
– Да всем тем она и занимается, за что пиксели платят. Сегодня одним, завтра другим.
– И чем занималась последним?
– Каких-то людей то ли спасали, то ли, наоборот, к нулю приводили.
Совсем одинаково!
– Наемники, что ли?
– Не наемники, а авантюрьеры! От слова авантюра. Так они все себя называют. Разницу чувствуешь?
Не совсем. Вернее, совсем ее не чувствую. Еще в Средние века наемники предпочитали именовать себя именно так. Только что это меняет?
– А для чего я ему понадобился? Кстати, как вообще разговор обо мне зашел?
– Случайно повстречал его, когда с деньгами к Марии возвращался. Я ему и говорю: "Привет Грек. Тебе люди не нужны?" А он мне такой и отвечает: "Если не что попало - не помешали бы. А что, есть у тебя на примете?". "Есть один, говорю. Новичок здесь, но парень хваткий! Представляешь, из нагана двумя выстрелами двух птеров на лету! Я даже глазом моргнуть не успел!".
Лгун, ты Леха Воробей! Как это не успел моргнуть, когда практически полностью магазин в них высадил? Другое дело, что ни разу попасть не смог.
– Грек у меня и спрашивает. "Новенький, говоришь?". "Ну, да". "А у Титова он был?". "Был". "И с кем этот новенький заключил контракт?". "В том-то и дело, что ни с кем. Представляешь, ничего подписывать не стал! Так что возьми его себе, не пожалеешь". Тогда-то он и сказал: "Приведи, посмотрю". Так что мне еще и магарыч должен. Конечно, в том случае, если он тебя возьмет.
А переполох-то поднял!.. Но, по крайней мере, встретиться стоит. А там уже будет видно.
– А что сам-то к нему не пойдешь?
– Да все как-то не получается, - замялся Леха.
И я вспомнил его судорожную стрельбу, когда на нас напали птеры. После такого, и сам бы Леху не взял, себе дороже.
– Звать-то его как?
– Да черт его знает. Все Греком и зовут.
Глава 2
Грека прозвали Греком явно не из-за черт лица. Оно было самым типичным славянским. Светлые волосы, светлые глаза и совсем не греческий нос. Лет тридцати пяти, роста выше среднего, плечист, и взгляд какой-то особенный. В общем, выглядел он так, что в ситуации, когда вокруг опасность, захочется держаться к нему как можно ближе. Такие типажи, наверное, и становятся лидерами там, где подвешенность языка абсолютно ничего не значит.
– Присаживайся, - указал он движением подбородка на лавку, а другой мебели здесь и не было. Помимо табурета, на котором сидел он сам.
Дом, который занимал Грек со своими людьми, на лачугу не походил нисколько. Из бревен в обхват, и с окнами, которые так и хотелось назвать бойницами. Или амбразурами. По крайней мере, человек в них пролезет с трудом. Да и то далеко не самый крупный.
– Леха Воробей мне все уши прожужжал, что ты стреляешь неплохо.
– Самому бы знать.
– Не понял?
А чего тут непонятного? Будь ты хоть трехкратным чемпионом мира по практической или любой другой стрельбе, куда денется все твое мастерство, когда в ответ начнут стрелять в тебя? Все эти мишени, тарелочки и прочие бегущие кабаны - это одно. И совсем другое, когда на их месте окажется человек, который изо всех сил стремится тебя убить,
– В перестрелке ни разу не был, - честно признался я.- Потому и не знаю. А так да, на кандидата в мастера выбивал. По тарелочкам.
– Стендовая стрельба?
– Она самая. Начинал, правда, с пневматики. Затем четырнадцать исполнилось, тогда и перешел. Но давно все это было, еще в школе.
– Служил?
– Не довелось, - отделываться дежурной шуткой про мусорный ящик не хотелось, Грек не тот человек.
– А почему? Со здоровьем проблемы?
– Со здоровьем все нормально. Так получилось.
– Зовут-то тебя как?
– Черниговский Игорь Святославович.
– О как! Светлый князь, что ли?
– Грек усмехнулся. И, не дожидаясь ответа, спросил, устремив взгляд куда-то мне за спину.
– Ну так что, парни, как вы думаете, подходит он нам?
Невольно я оглянулся. Чтобы обнаружить трех человек, которые, стараясь не шуметь, успели там собраться, и теперь внимательно слушали наш разговор.
– С виду здоровенный лось, сразу два рюкзака упрет. Как бычок - самое оно!
– сказал тот из них, который единственный сидел на карточках, был наголо обрит, и имел татуировки на тыльных сторонах обеих ладоней. Татуировки грубые, такие в салонах не делают.
Глядя ему в глаза, я лишь презрительно покривился. И потому что знал, что подразумевается под словом "бычок". И на будущее: если мне действительно придется здесь остаться, необходимо сразу все расставить на свои места. Правда, он моим взглядом нисколько не озаботился. Он вообще на него никакого внимания не обратил.
– У кого-нибудь к Игорю вопросы есть?
– а когда ответом ему стало молчание, Грек добавил.
– Тогда мне только и остается сказать: ты принят!
И это было самое короткое собеседование в моей жизни.
– Хочешь что-то сказать?
– Хочу, - кивнул я.
У меня самого кто-нибудь спросил, желаю ли я быть куда-то принятым? Какой смысл отказаться от предложений Титова для того чтобы сунуть голову в другое ярмо? Я вас не знаю, не представляю толком, чем вы занимаетесь, и мне даже непонятно: возможно ли будет в будущем уйти от вас, если что-то перестанет меня устраивать? А если нет?
– Да, об оплате, - Грек почему-то решил, что речь пойдет о деньгах. Или о пикселях, как их тут называют.
– Система оплаты, у нас, так сказать, паевая. Тебе понятна ее суть?
– В общих чертах.
Насколько мне помнится, основой паевой системы является "шкала справедливости". Которая предусматривает для каждой должности соответствующие коэффициенты увеличения заработной платы по отношению к минимальной ставке. Мало того, на общем собрании этот самый коэффициент могут как повысить, так и понизить, в зависимости от твоего личного вклада в общее дело. Странный принцип в применении к наемникам, но демократичный.