Чтение онлайн

Он отключил питание и выбрался из палатки.

Подмораживало. Молочно светилось над Двуглавым небо.

Но если даже это было где-то там зарево, то горела не далекая метеостанция. Не могли два горящих домика дать столько свету! Если даже весь керосин выплеснуть на сухие бревенчатые стены, все равно зарево не поднимется так высоко, чтобы подчеркнуть чудовищную белизну тундры. «Сполохи! – догадался Вовка, с ужасом озирая небо. – Пазори дышат». В восторге схватился за бронзовый канатик антенны и вскрикнул, так сильно ударила стремительная голубая искра. «Северное сияние… – Вовка облился запоздалым ледяным потом. – Магнитная буря… Мне по-настоящему повезло, что меня услышал этот REM-16…» Смотав на кулак бронзовый канатик антенны, Вовка забросил его в ящик с рацией. «Теперь надо закопать ящик… Вдруг самолет запоздает…» Вовкин взгляд задержался на сером джутовом мешке, валявшемся у входа. «Там каша, наверное». Очень хотелось есть, но сперва он уложил рацию в ящик.

– Белый!

Пес не ответил.

Пятясь, вытащил ящик из палатки.

«Растут фиалки, ароматные цветы…»

Не видя собственных ног, Вовка по щиколотку брел в мутном плоском ручье поземки.

– Белый!

Проваливаясь в порхлый снег, Вовка доволок ящик до торчавших над снегом голых острых камней. Дальше начинались черные слоистые обрывы. Здесь в глубоком снегу он и закопал ящик.

«Мама…»

Бесшумный, медленный взрыв.

Огненные волны одна за другой, пульсируя, неслись к зениту.

Радужные бледные пятна, слегка размытые, как бы размазанные в пространстве, как гигантские бабочки, то отставали, то обгоняли огненную волну, а над хребтом Двуглавым и над плоской широкой поземкой бесшумно разворачивалось, сияя, гигантское призрачное полотнище.

Оно беспрерывно меняло оттенки.

Оно страстно подрагивало, будто раздуваемое сквозняком.

Оно неумолимо расширялось, захватывая все большие и большие участки неба.

«Я успел… – радовался Вовка. – REM-16 меня услышал…» Ему показалось, что даже мощные пульсации призрачного цветного полотнища идут в каком-то определенном ритме. Конечно, этого не могло быть. Но что-то там загадочно вспыхивало, таяло, вновь взрывалось, фонтанами обрушивалось на тундру.

Точка тире тире…

Тире тире тире…

Точка тире тире…

Тире точка тире…

Точка тире…

Казалось, что кто-то из-за горизонта, с чудовищных, огнем раскрывающихся глубин пытается докричаться до него: «Вовка… Вовка…» Он замер. Ему не надо было продолжения. Он знал, кто его зовет. «Мама…» Он никак не мог отвести глаз от пылающего зеленоватого неба.

Точка тире тире…

Тире тире тире…

Точка тире тире…

Небо искрило, как гигантский ключ.

Вовка продолжал вчитываться в чудовищную небесную морзянку.

Тире тире…

Точка…

Тире точка точка…

Тире тире тире…

Точка точка…

Точка точка точка…

Точка тире точка тире…

Небо играло тысячами огней: «Не бойся…»

«Мама… Я не боюсь… Я совсем не боюсь…»

Все небо вспыхивало от горизонта до горизонта.

Все небо вспыхивало теперь на всем своем протяжении.

Тире тире…

Точка тире…

Тире тире…

Точка тире…

Вовка читал пылающее небо, как гигантскую книгу.

К его ноге прижался Белый. Шерсть на нем встала дыбом, он щерил клыки.

«Белый… Где наши мамки, Белый?..»

А в небе вдруг ниспадали, медлительно и бесшумно разматываясь на лету, долгие зеленые ленты. Вдруг вставали яркие перекрещивающиеся лучи. Тревожно, как зенитные прожекторы, они сходились и расходились, выискивая только им известные цели. Мерцала над островом диковинная корона. Такую корону Вовка соорудил, собираясь на школьный бал-маскарад в самом конце декабря одна тысяча девятьсот сорокового года. Но Колька Милевский забраковал корону: «Ты что, это же царские штучки!» – «А что тогда?» – «Да буденовку хотя бы». – «В буденовках полкласса придет». – «Ну, тогда возьми у отца китель. – Колька даже почмокал губами. – Китель белый, а на рукаве черный круг. Все попадают от зависти. И красная окантовка. А в центре круга – красные стрелы и якорь адмиралтейский».

«Мама…»

Полнеба уже пылало.

Скрещиваясь, метались цветные лучи, ниспадали с неба чудовищные портьеры.

Страшась (ведь он мог не успеть до магнитной бури), радуясь (успел, успел, успел), Вовка, обняв Белого, не отрывал глаз от неба.

Точка тире тире…

Тире тире тире…

Точка тире тире…

Тире точка тире…

Точка тире…

«Я здесь», – повторил Вовка вслух и обнял прижавшегося к нему Белого.

Тире тире…

Точка тире…

Тире тире…

Точка тире…

Он понимал, что обманывает себя. Он понимал, что не может быть там, в этом электрическом небе, его рыжей красивой мамы. Не может быть рыжей красивой мамы в этих пылающих полярных небесах.

Но он ловил каждую вспышку.

«Белый! Где наши мамы, Белый?»

Пес глухо заворчал, но ничего не ответил.

А Вовка, читая призрачные цветные вспышки, от которых, казалось, накаляется морозный воздух, вдруг отчетливо, как на карте, увидел все острова Северного Ледовитого океана. Были там среди них плоские, как блины, песчаные, низкие, были острова высокие, поросшие голубоватым мхом, были – голые ледяные шапки, с их крутых обрывов лед уходил прямо в зеленоватую толщу большой воды. Вовка отчетливо увидел каждую потаенную бухточку, каждый неприметный мыс, где снимали показания с приборов не знающие усталости метеорологи.