Чтение онлайн

Столица древнего государства диллайн, утонувший город, когда-то посвященный Меллинтан, имеет право возродиться в новом государстве. Даже если Крылатая не простит никогда.

– Как мятежник, сепаратист и повстанец с бо-ольшим опытом, смею заметить: красивое название, яркое знамя и удобная новая форма – половина победы!

Аластар откинулся на подушки и усмехнулся шутке ролфи:

– Верю на слово. Как будто все есть, осталось только заполучить вторую половинку победы – найди путь к вере. Если мы отвергаем Предвечного, следовательно, обязаны предложить иное. И только тогда можно победить.

Рэймси немного помолчал, обдумывая и отчасти недоумевая. Диллайн! Недоверчивые скептики, все как один. Сперва запутаются в умствованиях, а потом требуют доказательств, даже когда их носом тычут в чудо, словно нашкодивших щенков!

– Иное… – молвил ролфи с некоторым неудовольствием. – Вы и впрямь были при смерти, Эск. Я обратился к Локке, к Огненной… я знаю, что вы, диллайн, видите Ее по-другому, и для вас Она – Свет, в то время как для нас – Огонь. Она – Локка! – ответила, помогла, и только потому вы живы и в состоянии мыслить и разговаривать.

«И каких еще доказательств тебе надобно, упрямый сыч? Хотя… Может, вы тем и милы своей матери, дети Локки, что вечно требуете от нее осязаемых и ясных свидетельств ее любви?»

– Большое начинается с малого, Эск, – продолжал Рэймси. – Вы и сами прекрасно это знаете, вы – не мальчик-школяр, а я – не наставник. А Предвечный… Боги – они где-то там, за гранью жизни – для них, для полукровок, для тех, кто никогда не говорил с ними. Вот если у мирного обывателя корову со двора свести, о, вот тогда он возьмется за дреколье!.. А убивать за веру? В Синтафе – боюсь, что будут. В Северном Княжестве Файрист – надеюсь, что нет.

Ролфийский генерал с лицом философа и характером беспощадного бойца говорил сущую правду. Корова всегда ближе к телу. И щедрое поле предпочтительнее всех мудрствований, а уж откормленная свинка важнее любого лозунга. Чтобы народ взялся за вилы, его надо лишить всего. А до тех пор, пока с тебя не снимают последнюю рубашку, а женку с дочкой не волокут за косы на потеху солдатне, какая разница, чье знамя полощется на башнях, не так ли? Не станет тива, чтобы освятить поле, так быстро вспомнятся старые прадедовы обряды. И начнут взывать к Лаунэйд-Глэнне, как было прежде. К колодцу приставят трех сторожей, и все дела. После откопают на дне сундуков древнючие, на пергаментах писанные травные книги, ежели целителей не станет. А еще есть медики, которые без всякой магии врачуют тела.

– К счастью для нас для всех, человеческая природа такова, что конкретная корова дороже, чем какое-то там далекое посмертие. До определенного момента, разумеется.

Ведь люди-то не животные, им нужно куда-то и душу пристроить-прилепить. Поэтому без богов не обойтись.

– И засим, князь Эск, я присвоенной мною властью предписываю вам полный покой. Дайте магии подействовать, пусть зрение постепенно к вам возвращается. А я пока откланяюсь. Непременно зайду к вам позже, а пока – передаю вас в надежные руки вашего ординарца и доктора Свона.

Антэ Свон уже пришел и топтался за дверью, тихонько переговариваясь с Талесом, дожидаясь, пока Высокое Командование меж собой договорится. Кому же капитана лечить, как не корабельному доктору, который не единожды спасал жизнь Аластару, под чьими чуткими руками зажило столько ран, что и не сосчитать.

Можно привыкнуть почти ко всему – к людям, которые тяготят и мешают, к обязанностям, которых ты не просил, к славе, которая сегодня есть, а завтра нет, к бесконечным утратам и ожидаемым невзгодам. И к любви тоже привыкаешь, воспринимая другого человека как самого себя, как часть себя, вроде ноги или руки. А некоторые и к деревянному протезу умудряются приноровиться.

Нельзя привыкнуть лишь к морю. К его изменчивому непостоянству, к его притягательному зову и к его коварству тоже. Оно – и враг, и друг. А потому за две сотни лет Аластар так и не сумел сжиться с мыслью, что море покоряется ему. Чудилась в пенье такелажа насмешка, и тысячу раз, стоя на шканцах, Эск думал о том, что ничем не заслужил этого благоволения. Ведь все его команды – и теперешняя, и предыдущие – считали графа не только умелым капитаном, но и счастливчиком, везучим совиным сыном. И поэтому, каждый раз принимая заслуженные почести как виртджорн – повелитель корабля, он испытывал смущение. Кому свистят боцманские дудки, перед кем вытягиваются в струнку матросы и офицеры? Перед виртджорном Эском или его фантастической удачей?

И только когда его, полуслепого, вывел под руку Валфрих Тор, Аластар почувствовал: эти барабаны, дудки и флейты звучат в честь человека Эска, а не какой-то немыслимой мистической силы, заключенной в смертное слабое тело. Медленно, приложившись рукой к краю двууголки, он прошелся мимо смутных, но ровных шеренг, отдавая должное людям, не покинувшим своего капитана в беде.

– Жаль, я плохо их вижу, – шепнул Аластар Тору.

– Зато они вас видят прекрасно, вирт. И поверьте, они счастливы.

– Вы сказали, что слепота временна?

– Разумеется, вирт.

В честь возвращения в строй капитана трижды выстрелила пушка. И единственное, что смог выдавить из себя Аластар:

– Спасибо, ребята. Я ваш вечный должник.

Матросы прокричали в ответ традиционное: «Эскизар! Всегда! Вперед!» – пропела труба, возвещая об окончании церемонии, и все вернулись к своим обязанностям. «Меллинтан» входила в гавань Амалера, возглавляя ролфийскую флотилию.

– Вот мы и вернулись домой, вирт.

– Не все вернулись. Известите родственников матросов, расстрелянных в Левенезе, что я выплачу страховку и премиальные.

Тор помолчал немного, наблюдая за сменой выражений на лице виртджорна, трудноуловимых для нетренированного взгляда.

– Не переживайте, я буду деликатен.

– У мичмана Кевиса жена была на сносях. Теперь она вдова, а их ребенок – сирота.

Погибни он в бою, сожалений и неловкости было бы на порядок меньше. Сражение – это судьба, расстрел – упущение командира.