Чтение онлайн

— Если он прав, — размышлял Прабир вслух, — то это многое объяснило бы. Вы же сами признались, что Теранезии, похоже, виды, близкородственные местным, были будто отделены и развивались где-то обособленно, а потом внедрены обратно. Если Фуртадо прав, то именно это и произошло. Только они были отделены, когда мутации поместили их в различные квантовые исторические линии, а затем они были «внедрены» с помощью гена, который пошел окольным путем и украл идеи у самых удачных вариантов.

Грант снисходительно улыбнулась.

— Объясни тогда плодоядных голубей. А еще кусты в виде колючей проволоки. А что насчет камуфляжа и колючек?

Прабир на некоторое время задумался.

— Это виртуальная защита. При наличии гена Сан-Паулу, можно блокировать хищников, которые никогда даже не пытались охотиться на вас, на собственной исторической линии. И пока такая защита действует, они даже пытаться не будут развиваться в этом направлении, поскольку смогут увидеть полную бессмысленность своих попыток. Это как простая шахматная программа: никаких сложных стратегий, скопированных у гроссмейстеров, а всего лишь возможность видеть на несколько ходов вперед и учитывать последствия. Если прямое вычисление подсказывает стратегию — например, рокировку — которая в среднесрочной перспективе дает преимущество над любыми возможными ходами оппонентов, то программа ее использует. И никогда от нее не откажется, даже в отсутствии непосредственной угрозы, поскольку просчитывая все достаточно далеко вперед, понимает, что любые дерганья туда-сюда немедленно будут использованы против нее.

Грант явно начала испытывать дискомфорт.

— Ты же не считаешь всерьез, что именно так все и обстоит?

— Ни в малейшей степени. Фуртадо проведет свой эксперимент с синтетической хромосомой и убедится, что ошибался.

У Грант вырвался сдержанный возглас согласия, будто она опасалась, что высказывая чрезмерную уверенность, будет испытывать судьбу.

— Я хотел спросить, — сказал Прабир, — вы уже получили результаты анализа РНК спящих взрослых?

Последний раз он слышал, что они будут продолжаться всю ночь.

— Ага. Обнаружилось, что у них вырабатывается пептид, практически идентичный хорошо известному гормону, который погружает взрослых особей бабочек определенного вида, живущих в умеренном климате, в диапаузу, когда они впадают в зимнюю спячку. А изменения в рисунке и окраске крыльев произошли, похоже, из-за серии генных воздействий очень схожих с теми, которые происходят при обычном метаморфозе. Я примерно этого и ожидала: новое использование старых трюков.

— Хорошо. Но зачем их так использовать? Я знаю, сейчас об этом говорить бессмысленно, ведь взрослые особи уже откладывали яйца во внешней среде, но не может это быть возвратом к видам, использовавшим для размножения паразитическую стадию?

Может идею возрождения генов в итоге все еще можно спасти.

— Нет, — покачала головой Грант. — Кроме того, все еще более искажено, чем ты сказал. Все мужские особи тоже откладывают яйца.

Прабир взялся за поручни ограждения и стал толкать их, разминая плечи.

— Если этот ген изначально не должен был присутствовать у каждого вида для исправления мутаций, то нам еще предстоит объяснить, как он распространился от бабочек на все остальное.

Он повернулся к Грант, обезоруживающе улыбаясь и надеясь, что ей не станет дурно от дальнейших легкомысленных рассуждений.

— Просто спора ради: если Фуртадо прав, то может гены Сан-Паулу решили, что это самый простой путь скопировать себя в плодоядных голубей.

Она ответила не сразу, и Прабир подумал, что она готовит уничижающий его ответ.

— Я еще кое-что обнаружила в анализе РНК, — сказала она.

— И, что?

— Большое количество эндонуклеазы — фермента для резки и склейки ДНК — вырабатывалось во всем теле спящих взрослых. Я это пока еще подробно не изучала… — Грант замолчала.

— Но если это нужный вид эндонуклеазы, — сказал Прабир, — то он может идеально подходить для сплайсинга гена Сан-Паулу в геном плодоядных голубей?

Грант кивнула и неохотно продолжила:

— Часть ДНК и эндонуклеазы, которая неповрежденной проходит пищеварительный тракт и попадает в кровь, всегда являлась крайне незначительной, хотя, я полагаю, они могут быть упакованы во что-то, например в липосомы — это их защитит и поможет абсорбироваться стенками желудка. Возможно, это и есть способ передачи, но в целом картина совершенно не ясна.

Прабир оглянулся назад: вдалеке над водой все еще виднелся вулканический конус Теранезии.

— Все остальное тоже может быть возвратом назад, правда? Если мимикрия когда-то использовалась, чтобы внедрить личинок-паразитов в плодоядных голубей, а сейчас ее гены возобновили активность, бессмысленную у яйцекладущих женских особей, они также могли вновь активироваться у мужских особей — просто из-за неправильной работы переключателя.

— Полагаю, это возможно.

— Есть же и другие применения для эндонуклеазы, не так ли? Может ли быть совпадением, что ген эндонуклеазы включился в то же время, что и остальные?

— Может быть.

— Послушайте, — рассмеялся Прабир. — Мы были на Теранезии, мы были у источника и я надеюсь, что все прояснится со дня на день. Я прожил без ответа двадцать один год. Я смогу подождать еще немного.

Он взглянул на движущееся изображение белка из статьи Фуртадо, где тот последовательно трансформировался в каждую из шестнадцати возможных конформаций, связываясь с каждым из четырех оснований старой нити и добавляя каждую из них к новой. Между ними эти шестнадцать простых трансформаций могли генерировать любые мыслимые изменения: когда старая нить разделяется на части, а новая собирается, для организма появляется возможность превратиться вообще во что угодно.

И какие же удивительные изобретения извлек белок Сан-Паулу из этого безграничного моря возможностей?

Те, которые скопировали ген Сан-Паулу столько раз, сколько возможно.

Они прибыли на остров мангровых зарослей и прошли через риф по старому маршруту, а затем отправились дальше вдоль берега. Когда они подошли ближе к месту, где находился лагерь экспедиции, то увидели, что рыбацкого судна уже нет, но рядом с кораблем экспедиции расположился другой корабль.