Чтение онлайн

Впрочем, впрыснуть в кровь тягу к активной деятельности никто не спешил. Девочки варили кофе и спорили, кто пойдет за булочками, листали глянцевые журналы, одновременно умудряясь принимать звонки и связываться с таксистами.

Полукруглая стойка ресепшена тонущим лайнером вырисовывалась в полутьме. Ночью посетителей, естественно, не принимали, и свет в холле был погашен. Только мигали лиловые светодиоды, шедшие по верхнему краю стойки и добавлявшие ей еще больше сходства с кораблем. На вертящемся стуле у ресепшена лежала белая болонка. Питомица одной из диспетчеров, она терпеть не могла оставаться ночью одна. Поэтому хозяйка брала ее в ночную: рядом с людьми собачка вела себя на удивление тихо.

Под потолком красновато поблескивали глаза видеокамер. Как водится в большинстве мелких фирм, ради экономии электроэнергии камеры отключили.

По одной девочки заходили в маленькую комнату возле холла. Пол, стены и потолок в ней были покрыты слоем асептического биопластика. В центре тихо урчал аппарат в форме металлической колонны, генератор драйверов. Диспетчеры вставляли микропроцессорную карточку в прорезь и подставляли ладони для капсулы. Вкус рабоспособности и трудолюбия был, как всегда, немного вяжущий. На легкое горько-сладкое послевкусие никто не обратил внимания.

Улица, на которой располагался офис "Харона", связывала деловой район города с крупной транспортной магистралью. Воскресным вечером движение на ней было не слишком интенсивным, зато наблюдалось немало народу, посвятившего себя шоппингу. Магазины и бутики работали допоздна. В сумерках ярко горели огни витрин, бежали строчки неоновой рекламы, улыбались красотки и красавцы на бигбордах. Отдаленный шум магистрали казался шепотом морского прибоя, прилежащие проулки - узкие и темные - представлялись горными ущельями. Над крышами лавок и офисов угадывались далекие очертания небоскребов с красными лампочками на пронзающих небо антеннах. Самое высокое здание с вершиной в форме зиккурата принадлежало корпорации "Войд".

Кружились листья. Черные листья, поднятые ветром, царапали асфальт, как когти призрачных зверей. Сумерки наливались лиловым. В воздухе пахло предчувствием непогоды.

Группа девушек, двигаясь почти синхронно, вышла из офиса "Харона". На ветру развевались полы расстегнутых белых рубашек, подолы юбок и распущенные волосы.

Вслед за людьми из раскрывшихся стеклянных дверей выбежала озадаченная болонка. Повиливая хвостиком, она засеменила к одной из женщин, смешно переставляя короткие лапы. Но постепенно хвост замер, потом опустился. Собачка замедлила бег и скоро остановилась. Ветер волнами гнал шелковистую шерсть. Болонка постояла так мгновение, а потом, поджав хвост, кинулась назад. Приткнулась к захлопнувшимся дверям. И завыла. Тоненько и слабо, но с такой волчьей тоской, что у немногочисленных прохожих мурашки побежали по спинам.

Сотрудницы "Харона" переместились с тротуара на асфальт. Они шли, рассредоточившись по всей улице, и все же оставались спаянной группой. Шагали в ногу, как солдаты, выражения их лиц были одинаковыми - сосредоточенные и ищущие.

Болонка выла, шелестели палые листья. Полы белых блузок летели по ветру, как сорванные паруса. Дочери, жены и возлюбленные - сейчас они стали частью стихии. Прохожие сторонились их, прижимаясь к витринам, автомобили останавливались.

К вою болонки стали присоединяться другие собаки. Подавали голос холеные породистые псы, выведенные на прогулку, или сидящие в салонах авто, или лежащие дома на уютных подстилках, а то и в хозяйских постелях. Все они пели, запрокинув морды, протяжно и торжественно, пели, как матерые волки. Их голоса сливались с шумом надвигающийся бури.

Хозяйка болонки полоснула себя по шее накладными ногтями. Острые пластины акрила процарапали кожу чуть пониже уха. Лак цвета "цветущая сакура" забрызгался алым. Женщина даже не сбилась с шага. Она впилась ногтями в рану, углубляя ее. Проходивший мимо служащий с возгласом удивления отпрыгнул к витрине кондитерской. Ему улыбнулись ряды марципановых зайчиков и карамельных медведей.

Женщина выдернула ногти из раны, словно стилет из ножен. Их кончики влажно поблескивали. Служащий прижал ладонь к губам и почти в тот же момент по ней полоснули окровавленным акрилом. Бедняга вскрикнул. Уронив "дипломат", он оттолкнул женщину и выставил вперед кулаки. Ноздри служащего раздувались - он был готов к драке, был готов заломить руки этой ненормальной... Но женщина уже потеряла к нему интерес. Вернувшись на середину улицы, она вновь влилась в странное шествие. Она продолжала зорко оглядываться по сторонам, время от времени прикладывая пальцы к шее.

Кое-кто из других женщин последовал ее примеру, смочив ногти в собственной крови. Большинство диспетчеров, однако, обошлись без кровопускания. Они действовали чуть иначе. Стоило кому-то из прохожих поймать их взгляд, и к нему тянулись осторожные, но уверенные руки, и губы прижимались к губам.

Девушки с горящими глазами, с волосами, наполненными ветром, страстно целовали незнакомцев, а потом, оттолкнув, продолжали свой путь. Кто-то из жертв смеялся, приняв все за странный перформанс, кто-то матерился и звал полицию.

Чуть дальше по улице, напротив офиса "Харона" располагалась дешевая пиццерия. Там подавали лазанью и "маргариту", на стенах висели рекламные плакаты и постеры к нано-фильмам, а из динамиков доносился треп поддатого ди-джея.

Держа в руках пластмассовые тарелки с кушаньями, посетители столпились у стеклянной стены. Глотая пиццу, шумно втягивая спагетти, запивая луковые пирожки пивом, они глазели на странный марш девушек-диспетчеров.

Термит поставил на пол бумажный стаканчик с кофе - его била мелкая дрожь, и он едва не расплескал напиток. Он смотрел на творение рук своих, и сердце его колотилось в бешеном ритме, то подскакивая к горлу, то ухая в пятки. Чувство ужаса и торжества накатилось как цунами, как взрывная волна от детонации атомной бомбы. Хотелось плакать и кричать от радости. Такое, должно быть, переживает художник, только что написав шедевр, поэт, сумевший выразить словами ярость и ласку, танцовщица, заразившая толпу своей страстью.

В конце концов, не этого ли всегда добивалось искусство - передать эмоции, поделиться фантастическими образами. Имплантировав часть чужой души, он, Термит, всего лишь пошел на шаг дальше. То, что он сотворил, было искусством, так же как сонаты Шекспира, портреты Мане или симфонии Чайковского. Да, это было насилием, но ведь искусство, настоящее искусство - оно с клыками и когтями. Оно не спрашивает, хотите ли вы, уважаемые, испытать катарсис. Оно вгрызается в сознание, заставляет чувствовать и думать. Оно вторгается во внутренний мир, чтобы слиться с ним в резонансе или потрясти.

Термит вышел из пиццерии и смешался с потоком пешеходов. На его место у прозрачной стены тут же встрял бородатый байкер, перевернув стаканчик с кофе. Темная жидкость амебой расползлась по светлым плиткам пола.

Капли дождя падали вниз, сверкая в желтых огнях фонарей. Пока еще они были редкими, первые гостьи, посланники ливня.

Мокрые волосы змеями обвивали плечи, одежда липла к телу.

Странное, лихорадочное движение на улице продолжалось. Только теперь проявились изменения в поведении "отмеченных" диспетчерами прохожих. Кто-то стоял на коленях на грязном асфальте и кричал, кто-то смеялся и глубоко вдыхал горький осенний воздух. Но все громче и чаще звучали проклятия. Двое мужчин уже пытались силой остановить одну из девушек, она молча и сосредоточенно царапалась. Вдалеке ревела полицейская сирена, едва слышная за воем собак.