Чтение онлайн

Это было моей «заслугой», вернее ответом на привычку тещи включать «ящик» на полную громкость, а самой уходить в свою берлогу, читать газеты или выкрикивать проклятия и творить заклинания, взятые из популярной книжонки для лопоухих лохов.

Под коктейль из МТВ и ТНТ, я выволок в большую комнату коробки с обувью, одеждой, со шкафа, где все это было уложено до потолка, вытащил из кладовки, которая, как и во многих стандартных «хрущевках» была устроена как продолжение комнаты, завалы тещиного барахла. Заняло это у меня минут сорок. К этому времени жена выгуляла Дюшу и вернулась домой.

— Ну ты герой, — недовольно сказала она, разглядывая залежи. — Ну, и куда это все девать?

— Зато посмотри, как у нас хорошо стало. Никакой свалки.

Ирка заглянула в комнату и вынуждена была согласиться.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Алло, Валентину Матвеевну можно? — спросил уверенный и властный пожилой голос.

— Ее нет, — как можно печальнее ответил я.

— А где она? — спросила тетка.

— Умерла…

— Ой, — огорчилась тетка. — А от чего?

— Инсульт…

— А такая молодая была, такая энергичная…

— Да, вот.

— А Ирочка как там, переживает?

— Да, валерьянку пьет.

— Ну, вы держитесь, ребята, звоните, если что.

В трубке запикали сигналы отбоя.

— Кто это был? — спросила жена.

— Ну, как ее там… Короче, с работы «этой». А, вспомнил, Хрущева.

«Этой», без имени и прочих опознавательных сигнификаторов мы называли тещу.

Причем Ирина первая стала так называть мать, которая после смерти мужа стала в открытую гадить ей, устраивая скандалы, утаскивая вещи в наше отсутствие и почти открыто читая заклинания на развод.

— Хруничева, — поправила меня жена. — Ну, теперь начнется.

— Хочешь, я буду подходить.

— Ты думаешь, я откажусь, — Ирина благодарно улыбнулась и поцеловала меня. — Женя, а с барахлом, что будем делать?

— Кое-что я бы выбросил, кое-что запихнул бы в маленькую комнату.

— Ты думаешь?

— А чего тянуть? — серьезно сказал я.

«Берлога» тещи представляла собой ловушку метров пяти, возникшую по прихоти безумных советских архитекторов, как реализация желания напихать максимально возможное количество комнат в квартире, чтобы именовать этот закуток трехкомнатным, не увеличивая его метраж.

По правой стене стояло кресло-кровать, тещина гордость, слева — старый обшарпанный платяной шкаф со старухиным барахлом, который она закрывала на ключ, чтобы «прихаметливый зять» и дочка — «подколодная сучка» ничего не украли.

То, что поношенное шмотье нужно было нам как рыбе зонтик, — старуха даже мысли не допускала. На шкафу лежали завалы «бесценных сокровищ»: давно снятые и брошенные светильники, коробки, банки, бережно сохраняемый на черный день дерьмовый набор кухонной посуды, тряпки, бумажки и рваные ботинки. У кровати в беспорядке лежала гора дешевых бульварных газетенок и околомедицинских изданий, рассказывающих, как при помощи ведерного клистира и перекиси водорода можно приобрести железное здоровье и вечную молодость. На полке, за шкафом стояла батарея туалетного формата детективов и любовных романов.

Мне стало неуютно в этой шизофренической обстановке и я решил, что нужно что-то сделать прямо сейчас. Я стянул постель с кресла и бросил ее на пол.

— Нам тряпки нужны? — спросил я жену.

— Нет, — ошарашено ответила она.

— В помойку, — подвел я итог.

— Подушки нужны?

— Нет.

— В помойку.

— Одеяла?

— Оставь, — ответила Ирина. — Сделаю Дюше новый матрасик.

— Как эта хрень складывается? — сказал я, пытаясь перевести тещино ложе из положения «кровать» в положение «кресло». — Из-за него не развернуться.

С третьей попытки у меня получилось. Места сразу стало больше.

Зазвонил телефон.

— Алло, — мрачно сказал я в трубку.

— Кто это? — спросил голос на той стороне.

— А куда вы звоните?

— Валентина Матвеевне Кармакуловой.

— Валентины Матвеевны нет.

— А что с ней?

— Умерла. Инсульт.

— Ой, как же это, — запричитала тетка. — Так мало пожила. А где похоронили?

— В Ракитках, рядом с мужем.

— Горе то какое.

— Да…

— Ну извините, молодой человек.

Тетка отключилась.

— Кто на этот раз? — поинтересовалась Ирина.

— Хрен ее знает, — ответил я, возвращаясь в комнату для продолжения погрома.

— Ну и что дальше? — спросила жена.

— Мешки давай. А я пока займусь шкафом.

Я попробовал открыть дверку куском проволоки, но у меня не получилось. Тогда я сходил за гвоздодером и вырвал замок «с мясом».

— Пожалуйста, — сказал я, торжественно распахивая обе створки. — Смотри что надо и что не надо. А я пока прессу на помойку отправлю.

Я принялся набивать мешки макулатурой, периодически дурашливо бодая жену пониже талии.

В несколько приемов на контейнерной площадке оказались и «Жизнь» и «ЗОЖ» и еще много другого барахла. Туда же перекочевало полное собрание сочинений Шиловой и Поляковой. Рядом с ними упокоилась Даниэла Стилл и Вера Кауи.

Когда я вернулся в очередной раз и хотел было заняться тряпками, раздался звонок.

— Достали, — сказала Ирина.

— Слушаю вас, — печальным голосом произнес я.

— Это Женечка? — поинтересовалась женщина.

— Да. А вы кто?

— Ой, Женечка, какое горе. Я с Валечкой вместе работала. Ты меня наверное знаешь, я Зинаида Марковна.

— Да.

— А что с Валечкой случилось?

— Инсульт, — как можно печальнее ответил я.

— Не мучилась?

— Нет. В воскресенье случился удар, увезли, и во вторник с утра уже умерла, не приходя в сознание.

— Бедная Валечка, — в трубке раздались всхлипывания. — Она ведь моложе меня. Извини, Женечка. А дочка, Ирочка, как?

— Переживает, — ответил я, прислушавшись, как жена гремит вешалками, выгребая шмотье.