Чтение онлайн

Персей взял у нимф подошвы крылатые, наподобие тех, которые у Гермеса были с рожденья и с которыми он, даже при желании, не мог бы расстаться, ибо они на его ногах были как части его тела, как пальцы у обычного человека.

Некоторое время юному герою понадобилось, чтобы освоить полет на крылатых подошвах. Труднее всего было сохранять равновесие и регулировать скорость. Полет сильно напоминал бег, в верх лететь было трудно так же, как бежать в гору, зато вниз полет не составлял никакого труда, как спуск под гору. При резких остановках и поворотах Персей падал, но не ушибался, ведь он падал не на твердой земле, а в воздухе. Вскоре герой чувствовал себя в воздухе, словно птица, рожденная для полета, и поспешил в край Горгон.

За Океаном великим и славным, в обители мрачной на самом краю безлюдной земли обитали бессмертные чудовищные Горгоны Сфенно, Эвриала и знакомая с мучительным горем смертная красавица Медуса, с которой на алтаре сопрягался могучий Земледержец, царь подводного мира. Там у Тартеса птицы своим пеньем и криком не предвещают зарю, там нет ни собак, ни животных других, гробовую тишину нарушавших. Там нет ни скотины домашней, ни диких зверей, и живых людей там не встретишь. Зловещий мрак там царит безраздельно. Это край земли безотрадный, где нет ни трав и цветов, ни плодов, ни деревьев, лишь каменные глыбы вперемешку со льдом и покрытые снегом скалы вокруг. Холод коснеющий здесь обитает и Ужас угрюмый.

Смертной по собственному выбору Медуса была, но бессмертны, бесстаростны были обе другие Горгоны. У двух сестер были громадные медные руки с острыми и крепкими, как лезвия кинжалов, когтями и такие же острые были у них клыки, а тела их покрывали пластины чешуи как у громадных драконов. Медуса же, согласно своему выбору, предоставленному ей Мойрой Лахесис, очень красивой была, хотя те немногие, кто ее сбоку (не встречаясь глазами) видел, говорят, что красота ее жуткой была.

Олимпийские боги, то ли желая избавиться от бессмертных Горгон, то ли для охраны, поставили новых чудовищ охранять Пуп Земли (Центр Мира) – место, где у новорожденного Зевса отпала пуповина, когда Земля была еще молодой. Была у сестер там пещера, глубоко под заросшей седыми мхами гранитной скалою.

Туда и прибыл Персей, руководимый мудрой Афиной. Горгоны, как и сестры их Грайи, одурманенные маковой настойкой Гипноса, крепко спали под сводом высоким мрачной пещеры. Герой, конечно, без всякой аидовой шапки-невидимки, с кривым мечом из седого железа в дрожащей руке тихо подлетал к проходу, защищенному громадной глыбой скалистой. Вокруг дома Горгон, везде на мрачной равнине и на заросших кустарниками дорогах он в сердце с беспросветной тоской видел лишь подобья людей и животных, тех самых, что обратились в кремень, едва встретившись глазами с взором ужасным Медусы – Горгоны. Скорость, сбавив, больше герой смотреть вокруг не хотел, но привыкал он к щиту, что дала мудрая Афина-Паллада. Трудно с непривычки было ориентироваться по отраженью в полированной глади щита.

И тут, зачарованно глядя в медь щита полированную, ему мысленно представилось женской головы в ней отражение, с глазами закрытыми в ореоле шевелящихся змей. Чувство невыносимого липкого страха и омерзения вызывал вид зловеще копошащихся змей.

Сердце Персея сжалось и закололо, словно в него вонзилась игла, когда он подумал, что будет, если Медуса-Горгона вдруг проснется и устремит на него свой ужасающий взор, враждебный всему живому. Герой помотал головой и тихо стал шептать сам себе, подлетая неслышно к жилищу Горгоне:

– В камень превращается не то, на что чудовище обращает свой взгляд, ведь тогда все живое на земле превратилось бы в камень, на что Медуса посмотрит. Каменеют лишь те живые существа, что встречаются с ней взглядом, те, кто завороженно смотрит ей прямо в глаза. Поэтому главное для меня не то, чтобы не разбудить Медусу-Горгону, а не посмотреть ей в прямо глаза, если она проснется и устремит свой взор на меня.

Над мрачными скалами, поросшими страшным лесом, в котором каменные изваянья людей и самых разных животных стояли, Персей пролетел и осторожно опустился у дома Горгон, похожего на пещеру под высокой скалой. Возле железной двери не росли в изобилии травы. На мерзлой, каменистой земле дом убогий стоял. Вокруг не было даже скудных трав и чахлых кустарников – лишь нескончаемые камни и седой лед, а в далеке островерхие скалы, покрытые серыми снегами и льдами.

Персей осторожно взялся за ржавую железную ручку двери, беззвучно шевеля побелевшими от страха губами:

– Только бы эта дверь громкий скрип не издавала б, на давно не смазанных проржавевших петлях вращаясь. Хорошо, что хоть сторожа никакого нет у порога, а то бы поднял он тревогу и ужасных сестер разбудил бы. Как бы я с ними сражался с троими, если глядеть мне можно только в щит этот медный…

Войдя в огромное помещение, освещенное тремя факелами, Персей увидел под ними три освещенных каменных ложа, напоминавших по форме кровати, на которых были распростерты на спинах три женщины в сонном томлении.

Две Горгоны были очень похожи своим ужасающим видом. Их седые волосы были взъерошены, в глазницы покрытые веками глаза провалились, страшные лица были без единой кровинки, как и тела покрыты крупной чешуей, как у драконов. Покоились на тощих грудях костлявые руки с когтями огромными, словно кинжалы, такие же изо рта торчали клыки. По бокам у двух страшных Горгон торчали сложенные кожистые крылья, как у больших летучих мышей. Эти сестры были ликом и телом ужасны, кровавы, грозны, но сестра их была не такой.

На центральной кровати Персей в меди щита увидел отражение красивой обнаженной женщины, тоже спящей на спине. Юноше вдруг нестерпимо захотелось увидеть Медусу не в щите, и он не удержался и на несколько мгновений посмотрел на лежавшую перед ним женщину. Красота женщины поражала и как-то странно, неудержимо притягивала к себе. Обнаженное смуглое тело с высокой округлой грудью и стройными бедрами было исполнено непередаваемой словами женской прелести, но что-то в нем было такое, что вызывало совсем не любовное чувство. Лицо дышало какой-то неземной, но и не божественной, а какой-то иной – таинственно – грозной красотой, которую могла передать лишь гармония вечного космоса. Как завороженный Персей шёл к Медусе с высоко поднятым серповидным мечом, но он, ошеломленный космической красотой смертной Горгоны, забыл зачем поднял меч.