Шрифт:
Из цикла «Жизнь на Земле»
Было уже поздно, и она никого не ждала… Собственно говоря, она никого не ждала уже много лет, но этим поздним вечером на переломе времен года гость был просто невозможен! И все-таки именно этим вечером прозвучал мелодичный звонок и из седоватой дымки, клубящейся рядом с входом в ее жилище, проглянуло совершенно незнакомое мужское лицо.
– Кого вам?..
– немного растерянно спросила она, не включая обратную связь.
– Вас, Бархатные лапки… Вас!
– с едва заметной улыбкой ответил мужчина, и она от удивления чуть приоткрыла рот - уже очень давно ее никто не называл студенческим прозвищем.
– Но… Кто вы?!
– чуть запнувшись, переспросила она.
– Неужели я так сильно изменился?..
– Мужчина улыбнулся шире.
– И неужели я так отличаюсь ото всех своих столь многочисленных плакатов?!
И тут она узнала его! Его лицо действительно сильно отличалось от виденных ею изображений - предвыборная компания была в самом разгаре и конечно же один из шести кандидатов на пост Верховного координатора был известен всему миру! Вернее было известно его лицо, то, которое утвердили специалисты предвыборного штаба для предвыборной же агитации.
Мгновенно в ее голове снова возникли те же сумбурные мысли, которые всколыхнулись, как только она услыхала имя этого кандидата. В ее далекой молодости был человек с таким именем, и он был для нее очень дорог… Был!..
Теперь она снова постаралась успокоиться и взять себя в руки. Ему явно необходимо было с ней поговорить, и она знала о чем. Именно это знание тронуло ее губы горьковатой усмешкой.
– И что же вам от меня понадобилось, господин кандидат?
Ее голос прозвучал ровно, сработали профессиональные навыки, спрятавшие ее импульсивную реакцию. А вот его ответ прозвучал неожиданно напряженно:
– Завтра тест… Я узнал, что его будет проводить тво… ваша лаборатория, ну и… и решил, что ты можешь подсказать мне, как себя вести!
Она едва заметно вздохнула, приложила ладонь к пластине электронного замка и, незаметно для себя переходя на «ты», коротко произнесла:
– Входи…
Спустя три минуты в комнату вошел высокий, чуть грузноватый мужчина, одетый строго и изысканно. Его породистое, чисто выбритое лицо сохраняло привычную, чуть пренебрежительную невозмутимость, и только острый, внимательный взгляд выдавал внутреннее напряжение. Она встретила его в полумраке комнаты, стоя, и сразу же указала на пустое кресло, стоящее у окна. Только после того, как мужчина расположился в этом кресле, она устроилась на стоящем у противоположной стены диване, облокотившись на подлокотник и поджав ноги.
С минуту в комнате висело молчание, а затем раздался его добродушный голос:
– А у… тебя вполне… э-э-э… уютно… - И после едва заметной паузы: - …Ты по-прежнему одна?..
– Я думаю, нам лучше сразу перейти к твоим проблемам.
– негромко ответила она.
– Тебе моя жизнь безразлична, а мне говорить о ней не хочется. Итак, что именно тебя интересует?..
Мужчина чуть поворочался в кресле, словно бы раздумывая, а не обидеться ли ему на столь прямую постановку вопроса, однако дело всегда было для него выше каких-либо обид, поэтому он начал, осторожно нащупывая верный тон первого своего вопроса:
– Ты, конечно, знаешь, что я вошел в шестерку кандидатов на пост Верховного координатора?.. Все мы, все шестеро прошли весьма строгий отбор… Ты даже представить себе не можешь, насколько строгим он был. Но, видишь ли, вся предыдущая процедура была для меня понятна, критерии оценок и отбора были предельно ясны, так что мне не представляло труда выстроить правильную стратегию поведения и… прохождения этого… кхгм… отбора. А вот теперь… Этот тест! Если бы я представлял, что именно мне предстоит, как именно себя надо вести…
Он замолчал, недоговорив, то ли потому что все сказал, то ли потому что не мог более четко изложить свою просьбу.
Она выдержала небольшую паузу, а затем с едва заметной иронией спросила:
– Что же тебя так… встревожило?.. Ты опытный политик, знаешь все в делах управления… социумом!.. Почему тебя так встревожил какой-то там тест на альтруизм?!
– Меня встревожил не сам тест!..
– немедленно отозвался он, и в его голосе проскользнуло легкое раздражение.
– В конце концов я всей своей жизнью доказал способность сострадать людям, ставить их интересы выше своих собственных!
– Она быстро вскинула на него глаза, однако он не заметил этого мгновенного взгляда.
– Меня встревожила, во-первых, неизвестность… неопределенность… ну… технологии что ли… прохождения этого теста, а во-вторых…
Он вдруг замолчал, затем коротко, нервно вздохнул и продолжил совсем другим, мягко-доверительным тоном:
– Понимаешь, мои люди подготовили мне справку об этом самом тесте… Так вот, в первую очередь меня поразило то, что положительного результата добивается не более десяти процентов участвующих в тестировании людей. Получается, что… э-э-э… наш мир, наша цивилизация погрязли в эгоизме! Но этого не может быть, ни одно общество, состоящее на девяносто процентов из эгоистов, просто не может существовать! Да и исследования в детских учреждениях показывают, что это не так.
Он внимательно посмотрел на свою молчаливую собеседницу и продолжил:
– Далее. Тест на альтруизм проводится только для кандидатов на высшие государственные должности, для людей, входящих в высшую исполнительную и законодательную власть. Я поднял документы и узнал, что он был введен законодательно около ста лет назад, но!.. Вопрос о необходимости тестирования других категорий социума даже не ставился!
– Он сделал мгновенную и очень многозначительную паузу перед тем, как задать свой первый вопрос.
– Почему, если такая проверка столь существенна?!
Снова последовал внимательный, пристальный взгляд, вписанный в короткую паузу.
– Кроме того, ни в законе о тестировании на альтруизм, ни в подзаконных актах мы не нашли ни описания процедуры тестирования, ни указания на секретность технологии этой процедуры! Ты не хуже меня знаешь, что социологические тесты очень легко превратить в… э-э-э… орудие манипулирования человеческим сознанием… - Она едва заметно улыбнулась, но он не обратил внимания на эту улыбку.
– …Да и вообще, насколько процедура тестирования… ну… небезопасна для здоровья?!