Чтение онлайн

— Откуда ты можешь знать, что тут орудует кто-то один? Может, это целая банда?

— В Британском институте изобразительных искусств полагают, что мошенник один, хотя распространять подделки ему, возможно, кто-то помогает.

— И ты подозреваешь здесь Монфьюма?

— Да, к нему сошлось слишком много нитей. Он продает Малтби, он продал картину Артуру Шнайдеру из Нью-Йорка, и он же продал Форрестеру ту картину с несуществующим тюльпаном, которая затем оказалась у леди Бингер.

— Тогда почему бы не обратиться в полицию Франции?

— У меня только косвенные улики, а полиции нужны убедительные доказательства — нечто осязаемое, что можно увидеть. Таковых у меня пока нет. Если я пойду к ним со своими диапозитивами, они скажут: «Очень интересно, приходите, когда у вас будет что-то убедительное». — Плам с глубокомысленным видом пожала плечами, копируя манеру французов. — Поэтому я должна дождаться, когда в Британском институте сделают анализ картины Синтии и сравнят его с результатами исследования картины шведа.

— И тогда задело может взяться полиция?

— Нет. В Британском институте могут прийти к однозначному выводу о том, что обе картины написаны одним и тем же человеком, но полиции все равно будет непонятно почему. Сравнительный анализ манер класть мазки — это для них темный лес, тут обнаружить расхождение не так просто, как в дактилоскопии.

— А я бы смог обнаружить это?

— Нет, Поль, — вздохнула Плам. — В любом случае мнение Британского института не будет принято полицией в качестве убедительного доказательства. Если только не будет какого-нибудь более очевидного факта, ну, например, одна и та же муха с оранжевыми пятнами на всех картинах. Вот это для полиции будет зацепкой.

— Значит, ты не можешь выдвинуть никаких официальных обвинений?

— Пока не могу. И, в частности, потому, что ни одна из этих подделок не принадлежит мне. Адвокат Монфьюма скажет…

— ..что ты склочная иностранка, которая хочет из нескольких совпадений раздуть скандал.

— Именно. И я оказалась в тупике из-за того, что не знаю, где искать Тонона. Я звонила Коттону с Бари-стрит, который отказался купить картину Бингер у Тонона после неблагоприятного отзыва экспертов, но там мне сказали, что у них нет парижского адреса Тонона и они не знают, в каком из лондонских отелей он остановился.

— А где анонимный шведский бизнесмен встретился с Тононом?

— Госпожа Инид сказала, что швед всегда останавливается в «Плаза Атене», когда приезжает в Париж делать покупки. Тонон прознал, что он в городе, позвонил, а затем заехал к нему в отель с картиной.

Поль приподнял бутылку с вином.

— Давай забудем печали, пока у нас есть это чудесное вино.

Плам кивнула и подняла свой бокал.

— Расскажи, как ты выбираешь хорошее вино? Мне всегда хотелось знать.

— Иностранцы считают, что французы — все сплошь знатоки вин, но на самом деле большинство из нас пьют самые обычные вина. — Поль выливал остатки кларета в бокал. — Но распознать хорошее вино очень легко, даже когда ничего не знаешь о нем. — Он показал на этикетку на пустой бутылке. — Надо просто посмотреть, есть ли внизу этикетки слова «Mise en bouteille au chateau». Это значит, что владелец разлил его по бутылкам в своем поместье. Никто не станет лепить свое имя на бутылках с вином, которым он не гордится.

— Ты хочешь сказать, что разлить и наклеить свою этикетку — это значит показать, что гордишься своей работой? Как это делает художник, когда подписывает свою картину?

— Вот именно.

— Мой мошенник тоже должен гордиться своими работами — они сделаны великолепно. — Плам в задумчивости поставила стакан. — Детектив, которого я встретила в Австралии, рассказала, что ловкие фальсификаторы обычно презирают экспертов и гордятся своей способностью дурачить их. — Она отодвинулась на стуле. — Если мой фальсификатор такой же гордый и надменный, то не исключено, что он использует какую-то образную подпись.

— Что это может быть?

— Какой-то небольшой объект, который художник пририсовывает на картине вместо своей подписи или вместе с ней. Подлинные голландские картины зачастую имеют образную подпись — Змейку, муху или моллюска. — Плам бросила на стол свою салфетку и встала. — Поль, пойдем ко мне и заглянем в мое досье.

— Я не могу оставить детей. Плам вздохнула и села-Все равно при свече мне не удастся рассмотреть диапозитивы, черт возьми!

В этот момент вновь вспыхнула электрическая лампочка.

— Я собрался закончить этот вечер по-другому…

— У нас еще будет время, дорогой. Я принесу диапозитивы.

Путаясь в плаще и резиновых сапогах Поля, она поднялась на холм к своему коттеджу, схватила лупу, коробку с записями, фотокопиями и диапозитивами и пошлепала назад к дому учителя.

— Я варю кофе, — сообщил Поль. Он убрал со стола и перенес на него свою рабочую лампу из кабинета. Плам разложила содержимое коробки.

— Меня интересуют восемь картин.

— Но у тебя здесь только семь. Шесть диапозитивов и одна фотография, сделанная «Полароидом».

— На фотографии картина в спальне миссис Картерет. А восьмую картину я даже не видела. Она принадлежит той грубиянке из Суффолка, Джорджине Доддз. Но она, несомненно, связана с остальными.

— Я не понял. — Поль взял чайник и долил горячей воды в свежезаваренный кофе.

— Все эти картины связаны между собой, хотя не всегда непосредственно.

Поль застыл с кипящим чайником в руке.

— Каким образом?

Вместо ответа Плам нацарапала такой перечень:

УЛИКИ:

Манера

Восстановленные порывы

Анахронизмы

Идентичность содержания

Поставщики

— Какая из улик самая важная? — Поль налил кофе в желто-полосатые кружки.

— Такая улика, как манера, установленная Британским институтом, относится к разряду очевидных для многих людей. Поэтому там сразу пришли к выводу, что картины, представленные на шести диапозитивах, скорее всего были выполнены одним и тем же человеком.