Шрифт:
Пролог
Лето 1944 года
— Бабуля, что это такое? — крикнула Кейт.
Айрис Поул вздохнула. Солнце висело в самом центре ярко-голубого неба, как добела раскаленный глаз, уставившийся ей в затылок. Голова словно налилась свинцом и болела при каждом движении. Кожу на руках и спине покалывало от пота, отчего казалось, будто по телу ползают муравьи.
— Ты о чем, дорогая? — в сотый раз за это утро спросила она.
Отложив секатор, которым подрезала розовый куст, Айрис посмотрела туда, где ее внучка должна была играть со своими братьями и сестрами.
— Вот об этом. — Кейт стояла на другой стороне сада у куста с глянцевыми листьями, сплошь покрытого маленькими красными ягодами. Кейт осторожно трогала ладонью гроздь ягод.
— Оставь в покое эти ягоды, — строго велела Айрис. — Они ядовитые.
— Я знаю, но что это такое?
— Это называется волчья ягода. — Айрис чувствовала, как боль при каждом слове пронзает виски. — Оставь ягоды в покое и иди играть.
— Эта игра скучная, — заявила Кейт с занудством, какое может изобразить только шестилетний ребенок. Она повернулась и побежала к низкому столику, покрытому белой скатертью. На столике был расставлен полный игрушечный чайный сервиз и тарелочки с пирожными и печеньем.
За столиком никого не было. Трое ребятишек ползали по траве на коленях, играя с куклами Кейт. Еще двое бегали вокруг деревца, которое Айрис посадила в самом центре сада прошлой весной. Остальных не было видно. Вероятно, они находились в доме — доме невестки Айрис. Скорее, в доме ее сына. Только Фрэнк был в Африке, сражался за короля и страну, а Джудит каждый день работала на фабрике, делала детали для самолетов. И Айрис оставляли присматривать за детьми. Каждый день. Каждый божий день, который Господь посылал ей как испытание.
Айрис вздохнула и вернулась к розовому кусту. На паре листьев виднелись темные пятна. Она отщипнула их. Пятна походили на скопление тли, и не было смысла рисковать.
— Это смородина?
Айрис резко обернулась:
— Кейт, я думала, ты пьешь чай с друзьями.
— У этого чая странный вкус, — поморщилась Кейт. — Это смородина, бабуля? — Сейчас она была неподалеку от Айрис и смотрела на тисовое дерево, отбрасывающее на лужайку небольшую тень.
— Нет, это не смородина. Не трогай. — Боль в голове становилась сильнее. — Тот чай, как ты его называешь, — сарсапарель. Ты любишь сарсапарель.
— Я не люблю такую сарсапарель.
Рука, в которой Айрис держала секатор, дрожала. Она прикрыла глаза. Она все утро пекла эти пирожные и печенье. Она постелила на столик лучшую скатерть, чтобы было красивее, а этой девчонке все не так.
Айрис взглянула на столик и еду, которую придется выкинуть. По пирожным с джемом ползали осы. Она зажмурилась, но по-прежнему ощущала, как солнце таращится на нее. От пульсации в голове подташнивало, а в животе что-то словно сворачивалось и разворачивалось. Она не могла успокоиться; пальцы подрагивали, голова дергалась то влево, то вправо, будто Айрис видела что-то краем глаза. Айрис глубоко вдохнула и снова открыла глаза. В саду было слишком много света; от ослепительного солнца болели глаза.
Она потянулась секатором к очередному листу, на котором были следы тли.
— Бабуля! — завопила Кейт.
Рука Айрис дернулась, и секатор резанул по стволу розы. Стебель упал на лицо Айрис. Когда она поворачивала голову, один из шипов оказался у нее на щеке, проткнув кожу прямо под глазом и оставив длинную царапину.
Боль, казалось, резанула по самой душе.
— Глупая девчонка! — закричала Айрис.
Кейт испуганно попятилась.
— Посмотри, что ты наделала! — Айрис вскинула руку и, схватив Кейт за плечо, притянула к себе. — Ты, маленькая неблагодарная сучка! Знаешь, сколько времени я потратила на эти пирожные? Я отучу тебя шляться по саду и трогать то, что не положено, когда тебе следует сидеть и пить чай с братьями и сестрами!
Слова лились из нее, словно рвотная масса, и она не могла остановиться. Она не понимала, откуда это все взялось. Все мальчики и девочки изумленно смотрели на нее. Голова гудела, от мерцающего жара в саду путались мысли, к горлу подступала тошнота.
— Не хочешь слушаться? Я тебе покажу, что бывает с теми, кто меня не слушается!
Прежде чем Айрис поняла, что происходит, она сомкнула лезвия секатора на большом пальце правой руки Кейт. Девочка закричала, глаза округлились от ужаса. Она попыталась вырваться, но Айрис крепко держала ее.
Рукояти секатора разводились в стороны мощной пружиной, и Айрис пришлось приложить все силы, чтобы свести их вместе. Лезвия резанули по пальцу Кейт, как только что по стволу розы. Палец упал на землю. Кровь хлынула на блестящие зеленые листья.
Визг Кейт становился все слабее. Она закатила глаза и начала судорожно подергиваться.
Айрис пристроила секатор к указательному пальцу девочки и свела острые лезвия. Палец отвалился, но на ладони его продолжал держать лоскуток кожи. Айрис резанула еще раз, и пальца не стало.
С остальными тремя пальцами было проще. Когда она закончила, рука Кейт показалась очень маленькой.
Айрис повернулась. Остальные дети словно приросли к месту. Они во все глаза смотрели на Айрис, будто не могли поверить тому, что видели. И еще они хотели понять, в чем суть фокуса.
Айрис выпрямилась и посмотрела на ближайшую девочку. Ее звали Мэдлин.
— Подойди сюда, Мэдлин, — проговорила она спокойным голосом, хотя в голове у нее неистовствовал поток бессвязных мыслей. — Сейчас же подойди, или я сама тебя поймаю…
Глава 1
Серо-голубое из-за дымки небо над крышами равномерно растекалось от одной стороны улицы до другой. Подернутое пеленой солнце казалось всего лишь более ярким лоскутом на и без того ярком небе. Ни одна тень не омрачала ни тротуар, ни проезжую часть. Из-за рассеянного света казалось, что машины, дома, фонарные столбы вырезаны и расклеены на идеальной картинке улицы. Они будто совсем не связаны с реальностью, и их можно при желании менять местами.
Нежный, почти молочный цвет неба напомнил Вайолет утиные яйца, которые ей доводилось собирать в детстве: цвет такой необычный, такой текстурированный, что казался скорее делом рук художника, чем случайной игрой природы.