Шрифт:
Погруженная в неведомые порочные фантазии Тамира любовно проверила дисплеи своего карабина «оптек». То, что за этим последовало, для меня происходило как в кошмарном сне, с замедленной неотвратимостью катастрофы. Тамира поднесла приклад к плечу, старательно прицелилась и единственный раз нажала на спуск. Чендерье шмякнуло спиной о скалу, и он покатился сквозь заросли вниз, в белую воду потока.
Некоторые существа становятся легендой вопреки тому, что доказано: они мало отличаются от прочих, несомненно, прозаических видов. На Земле лев ведет смертный бой с единорогом, старый мудрый слон никогда ничего не забывает, а благородные киты поют в пучинах призрачные баллады. Эти побеги антропоморфизма кормятся и правдой, и ложью и со временем прочно внедряются в культуру человечества. На Мирали, где я провел последний десяток лет, самый крупный автохтон ничего подобного не удостоился, что вовсе не удивительно для создания, имя которому - четвероногий дерьмоед, или чендерье. Зато слухи, будто в миральских диких чащобах поселилось нечто иное, не имеющее ни малейшего права здесь обитать, раскочегарили мифопотребляющие моторы человеческого сознания и привели на планету охотников.
На узких, одетых зеленью пиках не было никаких признаков чендерье. Стая появилась лишь после того, как я пришвартовал дирижабль к «зубу» над горизонтальным уступом, годным для установки палаток «пузырей». Мои пассажиры мигом приметили, что уступ использовали уже не раз и, причалом мне служило железное кольцо, глубоко вделанное в камень… но, с другой стороны, среди здешних крутых склонов, утесов и стремнин место для стоянки - редкость.
Покинув борт дирижабля, Толан вскоре приблизился к краю площадки, чтобы опробовать одноразовую видеокамеру. Эту штуку с указательный палец величиной он нацелил на местность, а сам уставился в наладонник, зажатый в другой руке. Толан выгрузил из гондолы целый ящик таких «добавочных глаз охотника» с намерением разместить их в удобных точках или вывесить на шнуре в заполненные дымкой карманы». Он подозвал меня. Тамира и Андерс то же подошли.
– Вот.
– Толан мотнул головой, указывая вниз.
По немыслимому ландшафту, находя, за что ухватиться в гуще буйной вертикальной растительности, и перемещаясь с бесстрашием пауков на стене, пробирались семь чендерье. Обескураживающе похожие на обезьян, ростом приблизительно с человека и четвероногие; все конечности завершались кистью с восемью длинными цепкими пальцами. А вот головы чендерье ничем не напоминали людские: маленькие, насекомьи, вроде комариных, но с двумя фанфарами хоботков.
– С ними хлопот не будет, верно?
– спросила Тамира, сестра Толана.
Я успел прийти к выводу, что она редкостная ксенофобка, но, разумеется, нетерпимость такого сорта мало отражалась на их забаве: инопланетные твари, которых выискивали мои клиенты, обычно относились к разновидности «темечко скушу, мозги высосу».
– Нет, если их не тревожить, - отозвался Толан. Он потыкал большим пальцем в боковые кнопки наладонника и, увеличив изображение, перевел камеру в режим инфракрасной, а потом ультразвуковой съемки.
– Я ничем не подгружалась, - созналась Андерс, личный помощник Толана.
– Они травоядные?
– Всеядные, - сообщил я.
– Лопают что-то из зелени, которую вы видите, и разнообразят меню рапанами каменками и осьмишлепами.
– Ах, конечно, рапанами каменками и осьмишлепами!
– хмыкнула Андерс.
Я показал ей витую раковину моллюска, прилепившуюся к широким листьям под уступом.
Андерс кивнула, потом повторила:
– Осьмишлепы?…
– Ну да: смахивают на осьминогов, живут в воде, но при необходимости способны шлепать по суше.
– Я покосился на Тамиру и добавил: - Самые крупные из них не больше вашей ладони.
Я еще не раскусил эту троицу. Брат с сестрой вместе охотились, полагались друг на друга, но, похоже, горели взаимной ненавистью. Андерс, про которую я сперва думал, что она спит с Толаном, всего-навсего занималась устройством его дел. Вероятно, соглашаться на эту работу можно было, только разобравшись, что у них к чему, - тогда Тамира не сделала бы тот самый выстрел. В непригодном для дыхания воздухе разлился горячий химический запах, исходящий от карабина. Должно быть, столь примитивным огнестрельным оружием брат с сестрой пользовались, чтобы придать охоте остроты. Я растерялся. Толан шагнул вперед и, прежде чем Тамира успела уничтожить еще одно из этих созданий, толкнул ствол ее карабина.
– Глупо, - заметил он.
– Они тебя пугают?
– кокетливо спросила Тамира.
Я поднес руку к горлу, пощупал, на месте ли клапан (мне вдруг стало нечем дышать), но оттуда в бронхи по-прежнему сочился ручеек кислорода. Сказать, что у меня возникло нехорошее чувство относительно происходящего, значило бы сильно смягчить впечатление.
– А знаете, она сейчас не просто подвергла нас всех опасности, но и совершила преступление, - небрежно бросил я, когда Толан отошел от сестры.
– Преступление?
– переспросил он.
– Она только что убила разумное существо класса С. Если ИИ из егерской службы это обнаружат и сумеют доказать, что ваша сестра была в курсе до того, как спустить курок, ей крышка. Впрочем, главная проблема в другом.
– Я оглядел семерку, теперь шестерку, чендерье. Похоже, они никак не могли взять в толк, отчего их полку убыло.
– Надеюсь, обойдется без нападения, но не худо бы подежурить.
Толан уставился на меня и сунул камеру в карман. Я развернулся и пошел обратно. Зачем я согласился доставить этих скучающих аристос сюда, поохотиться на мифического миральского бормокряка? Деньги. Те, кому их хватает на уютную жизнь без забот, сильно недооценивают звонкую монету как источник мотивации. Толан платил мне достаточно, чтобы полностью погасить долг за дирижабль и предотвратить визит некоего хищника, настроенного взыскать проценты по займу путем принудительного изъятия донорских органов. Осталось бы и на переустройство квартиры в цитадели: тогда я мог бы сдавать ее на время своих отлучек. Я широко использовал доступные церебральные подгрузки и потому много знал о миральской биосфере, но личный опыт - совсем иной коленкор. Мне еще предстояло усвоить и узнать прорву всего. Впрочем, я твердо верил: шансов найти здесь бормокряка у меня практически нет.
– Она просто хотела привлечь к себе внимание, - произнесла у моего плеча Андерс.
– Будем надеяться, не слишком успешно. Поглядев на дирижабль, я прикинул, не улизнуть ли от этой троицы и не завалиться ли спать до утра. Сегодня нам точно ничего уже не успеть - исполинское синее солнце садилось, вгрызаясь в край планеты.
– Вы должны ее извинить. Первые двадцать лет жизни Тамира для своего отца не существовала и теперь с лихвой восполняет былой недостаток внимания.
Андерс с первых минут подкатывалась ко мне, и я задался вопросом, какую игру затеяла эта богатая стерва, хотя, чтобы получить ответ, пришлось бы потерять бдительность, а этого мне делать не хотелось. В ней всего было в избытке: привлекательности, ума, образования - от одного ее присутствия у меня начинало екать в животе. Не женщина - погибель.
– Извинить? Ну нет, - отозвался я.
– Всего лишь терпеть.
И направился к легированному трапу, спущенному из гондолы дирижабля.
– Почему их прозвали «дерьмоедами»?
– спросила Андерс, увязываясь со мной. Ей определенно было известно, откуда взялось имечко «чендерье».
– Они жрут не только рапан каменок и осьмишлепов, но и помет сородичей. Пропускают его через второй желудочно-кишечный тракт.
Андерс поморщилась.
Я добавил:
– Но без всякого удовольствия.