Чтение онлайн

— Да?

— Я так этого хочу.

Она прильнула к нему и зарылась лицом в волосы. Прежде ей не доводилось разглядывать чье-либо ухо. Может, человеческое ухо менее изящно и таинственно, потому что у него меньше изгибов и завитков? Тинкер поцеловала мочку уха, а потом точку пульса под ухом, а потом мощный столп шеи. Тут она заметила, что дрожит, сама не зная отчего: то ли от страха, то ли от возбуждения.

Она ткнулась лицом в его плечо и прошептала:

— Возьми меня.

Его руки сжали ее в нежном объятии.

— Не надо торопиться, Тинк. Давай будем вместе изучать, что доставляет нам наибольшее наслаждение.

— По-моему, ты это знаешь…

Его рубашка из шелка цвета бронзы, согретая его телом; сквозь нее видно, как перекатываются его мышцы. Он заполнил собой все ее чувства, и она показалась себе такой маленькой.

— А теперь ты меня боишься.

Можно ли полностью раствориться в его объятиях?

— Я боюсь, что ты не хочешь меня.

— Ты — все, чего я хочу. — Его дыхание согрело ей шею; от его тепла волны дрожи бежали по ее телу. — В тебе — моя вселенная.

Тинкер подняла глаза и увидела, что он смотрит на нее внимательно и нежно.

— Значит ли это, что ты любишь меня?

— Любовь — слишком маленькое слово, чтобы передать то, что я чувствую.

Придется принять это за «да».

Она и не заметила, в какой момент с нее слетел плащ или когда были расстегнуты крючки пеньюара. Но когда она обнаружила, что полураздета, пеньюар уже был спущен ниже груди и вздернут выше талии. Ветроволк покрывал легкими поцелуями внутреннюю сторону ее бедра, и она не хотела его останавливать. Она приподняла бедра, чтобы он мог спустить с нее трусики. Он держал ее в ладонях, большими пальцами раскрывал перед собой, и его дыхание было самым сокровенным из прикосновений. Ее трясло от желания чего-то большего, и она шептала: «Пожалуйста». Он наклонил голову, и наслаждение потекло в нее, словно жидкость, стекающая с его языка.

Лишь позже, когда его мягкие волосы рассыпались по ее голым ногам, она поняла, что все было так, как в том давешнем сне.

В Аум Ренау они пробыли три недели.

Тинкер старалась чувствовать себя счастливой. Разумеется, жизнь ее протекала в весьма приятных занятиях. Перед ней открылась целая вселенная секса, и она могла исследовать ее, сколько захочется. Вне постели Ветроволк казался по-настоящему влюбленным, и отчасти поэтому ей никак не удавалось разобраться в собственных чувствах. Для признания того факта, что она любит Ветроволка, ее научному уму не хватало пищи: измерений, количественных характеристик, наглядной информации.

Благодаря усилиям Ветроволка она избавилась от необходимости появляться при дворе, встречаться с королевой и участвовать в политических играх. Скорее всего, ему достаточно было упомянуть о ее возрасте и недавнем превращении — и все вопросы исчезли словно дым. Однако сам вице-король Западных земель не мог не посещать двор и поэтому часами отсутствовал.

За первые два дня Тинкер разобрала на части все механические предметы в том крыле дворца, что принадлежало клану Ветра: десять часов, три музыкальные шкатулки, кухонный лифт и ванные обоих «хозяев». После этого Пони, в сопровождении меняющегося по составу отряда из двадцати дворцовых секаша, стал вывозить ее на экскурсии по окрестностям. Они скакали верхом, ходили под парусом на соседнем озере, лазали по горам, шатались по ярмарке, расположенной ниже по реке, занимались стрельбой из лука и играли в «головореза» — более скоростная версия лаун-крокета. Постепенно и это наскучило Тинкер. Она устремилась на кухню, решив провести ряд научных экспериментов в области кулинарии, потом провела день в благоговейном страхе перед массивной паровой стиральной машиной и, наконец, отправилась на дредноут (куда ее пустили, впрочем, только после обещания ничего не развинчивать).

Обитатели дворца хорошо отнеслись к ее вторжению, и их первоначальное смятение и раболепство сменилось открытым дружелюбием. По крайней мере, она, кажется, ладила с ними гораздо лучше, чем Воробьиха, к которой секаша, например, относились с тихим презрением.

— Воробьиха слишком эгоистична, — объяснил Пони. Они стояли на поле для стрельбы из лука, коротая долгий летний день. — Домана управляют всеми остальными кастами, но это вовсе не значит, что их каста — самая важная. Если бы сейоса не занимались сельским хозяйством, сепешьоса не ловили бы рыбу, селинсафа не стирали, а сефада не готовили бы пищу, какими бы мы были?

— Грязными и голодными.

Тинкер прицелилась в мишень — деревянного варга, установленного в дальнем конце поля (чтобы не расстраиваться, она отказывалась стрелять по мишеням в форме людей). Первая стрела попала в заднюю часть спины, но зато три следующих легли очень неплохо — вокруг варжьего сердца. А последняя стрела угодила точно в яблочко.

— Кьяу!

Секаша встретили дружным смехом ответ Тинкер и дружными комплиментами ее стрельбу. Подносчик вытащил стрелы и нырнул в свое убежище.

— Точно. Пошел! — крикнул Пони, запуская мишень-варга таким образом, что она начала двигаться неимоверными зигзагами, с резкими остановками и поворотами. — Тело должно иметь мозг, рот, глаза, руки, кишки и ноги. — Произнося эту тираду, он выпускал стрелы, едва успевая вставлять их и натягивать тетиву, и, несмотря на такую скорость, все уложил в область сердца, а три — прямо в яблочко.

— Вы мне так льстите, — смущенно улыбнулась Тинкер, имея в виду комплименты в адрес ее стрельбы.

— Для того, кто впервые взял в руки лук, вы стреляете просто здорово, — сказал Пони. — Я тренировался почти целое столетие, а другие — по нескольку тысячелетий. Когда-нибудь вы будете стрелять не хуже нас, у вас верный глаз.

Столетие. От таких слов ее по-прежнему прошибала дрожь. Секаша с радостью занимались стрельбой из лука целыми днями, а вот ей она надоедала уже через час или два. Конечно, они оттачивали свое мастерство, а Тинкер — забавлялась, пытаясь хоть чем-то занять себя во время беседы. И уж наверняка секаша не решали для развлечения математические задачки. Как жаль, что она не захватила с собой хотя бы переносной компьютер! Ветроволк дал ей несколько стопок прекрасной бумаги и набор ручек, но не это ей было нужно! Он обещал скоро отвезти ее домой, однако добавил, что для этого необходимо сначала получить разрешение королевы. («Это „скоро“ по эльфийскому времени или по человеческому?» — жалобно спросила она. «По эльфийскому, — грустно ответил он. — Потому что, боюсь, человеческое „скоро“ уже прошло».)

— Воробьиха считает, что нет ничего важнее мозгов. — Пони вернул ее внимание к разговору о помощнице Ветроволка.

— А думает она только о том, как бы загрузить нас всех работой, — пожаловалась Яростная Песня, чье отношение к одежде и обуви бесконечно восхищало Тинкер. — Она требует, чтобы в ее покоях всегда стояли свежие цветы, сефада подавали ей особые блюда, а белошвейки бесконечно меняли наряды. Пошел!

На минуту все замолчали, глядя, как стреляет Яростная Песня. Она аккуратно послала пять стрел в яблочко, но Тинкер уже знала, что секаша неофициально снимают очки тем, кто долго прицеливается, и добавляют тем, кто во время стрельбы продолжает вести беседу, как это делал Пони. Похоже, для них это было вопросом престижа.