Чтение онлайн

Однако тяжесть не сходила – голова лишь наполнялась колючим пухом, а по телу пробегала дрожь. Совсем не привычная дрожь – не от холода и не от опьянения, унять ее никак не удавалось.

Хлопнула дверь балкона. Кто-то вновь входил и выходил.

Незнакомые люди, дым, шум – Родион безучастно наблюдал за окружающими – дым, шум, люди, огонь. Спустя минуту после его первой осознанной мысли дрожь начала усиливаться и разливаться неконтролируемым напором, а в голове лишь: шум, дым, огонь… голоса, песни, тишина.

В один миг осознанность начала выходить из-под контроля, нить мысли закручивалась, передергивалась и рвалась. Родион медленно поднялся и тут же весь затрясся – он впервые не понимал совсем, что происходит, в голове все мешалось: музыка, огонь, темнота, цветы.

«Цветы? – метнулась мысль. – Какие цветы? – и тут же его голос ответил. – Красные. Венки для духов. Это ритуал, ты помнишь?»

Родиону стало жутко. Жутко и мерзко от самого себя.

– Не помню, – он не заметил, как проговорил это шепотом вслух, словно боясь спугнуть призрачного собеседника.

Родион метнулся в комнату. Все танцевали, резкий звук музыки вдруг усилился в сотни раз и загремел в голове, в нос ударил запах спирта. Все органы чувств, казалось, отчего-то вдруг начали выполнять свою работу в сотню раз усерднее, яркие цвета – розовый, желтый, красный – мешались, били в глаза. Цвета душили, словно сцепили его, слились с мурашками по коже, подходили к горлу и душили с новой силой.

Нечто странное. Хорошо зная свою реакцию на алкоголь, Родион с трудом мог дать определение происходящему. Лица и голоса невозможно было разобрать, они сливались в единое, пели что-то неразборчивое, что-то жуткое и казались призраками, которые пляшут вокруг огня. Они танцуют с огнем и не знают этого огня, им неясно, что в любое мгновение огонь может соскочить и опалить все вокруг – их тела и лица, их смех и песни – они сливались с тьмой и вновь становились явными. Сотни игл одновременно били по всему телу, как сотни людей одновременно прыгали по этому хлипкому скрипучему полу – и все вокруг стало столь медленным и одновременно быстрым, что начало казаться Родиону нереальным, потому что не может быть что-нибудь в мире столь медленным и одновременно быстрым.

Даже очевидная теперь мысль – в табаке что-то было – не могла толком увязаться в его голове или выстроиться в складное соображение. Вместо этого она судорожно билась по стенкам сознания, вызывая еще большую тревожность, которая все нарастала и нарастала, как дикий зверь после десятка лет заточения. Жар охватил шею и руки, волосы на затылке слипались, а в глазах отражались неистовые огоньки светодиодов, безумным ритмом кружащие вокруг.

– Братан, где туалет? – Родион поймал за локоть проходящего мимо парня.

– Там, там, – не переставая прыгать в такт музыке, он указал куда-то сквозь толпу и снисходительно похлопал Родиона по спине.

Родион метнулся в указанном направлении. Незнакомые лица встречались с его взглядом и исчезали вновь. Черные тени мелькали на пути, в центре толпы пробраться было еще труднее, чем на периферии. Родион стал оглядываться вокруг.

Вдруг маленькая рыжая девушка выскочила откуда-то из гущи рук, толкнула Родиона, заглянула ему в глаза и улыбнулась. Он ответил ей безумным взглядом и отскочил, едва ли не вскрикнув от ужаса – Ева.

Дрожь в пальцах было невозможно унять. Она взглянула на него с милой, искренней и свойственной ей кротостью, без труда читаемой в озере больших глаз. Однако за одно мгновение кротость сменилась презрением. Взгляд ее приобрел настолько неестественный окрас, что это, казалось, была уже не Ева, а кто-то совсем другой, какой-то безумный бес. Родион зажмурил глаза и открыл вновь. Девушка уже давно пронеслась мимо него, он оглянулся – неподалеку в большой компании действительно танцевала невысокая рыжая девушка, однако лицо ее было совсем непохоже на лицо Евы.

«Откуда я вообще знаю, как выглядела Ева? – в голове роились несвязные вопросы. – Откуда она здесь? Я помню – Ева – она всегда была с нами, Ева, Ева!» – он припомнил это имя, и уже не мог отпустить его, без умолку проговаривал про себя и боялся забыть вновь.

До заветной двери оставалось совсем немного – одно лицо в толпе вновь показалось знакомым. Щуплый белокурый юноша почудился Арием. Он едва не сбил Родиона с ног, пытался извиниться, что-то бормотал, однако Родион взглянул ему в лицо и быстро пролетел вперед, сознавая, что начинается бред. У самой двери туалета стояла черноволосая девушка с ярким темным макияжем и громко о чем-то смеялась. Родион трясущимися руками пытался закрыть уши – ему вдруг слышался смех Агнии, который звонко льется и блестит сквозь резкую музыку. Он побоялся даже взглянуть на незнакомку. Ноги подкашивались, а глаза смыкались – хотелось спать.

Родион быстро захлопнул за собой дверь, щелкнул щеколдой и подлетел к раковине. В лицо ударили капли ледяной воды – Родион судорожно умывался. Все вокруг металось, сжималось и плыло, и он не мог оторвать руки от холодной воды, все ждал, когда наконец закончится это безумие в голове. И все казалось, что круговорот неостановим, что это будет продолжаться бесконечно, пока он сам не сойдет с ума.

Кто-то стучал в дверь. Родион поднял голову и взглянул в зеркало: плитка позади расплывалась и скручивалась. Промокшие волосы липли к лицу, глаза ошарашенно метались, а нижняя губа разрезалась прокусанной в бреду кровоточащей ранкой. Тошнота подкрадывалась к горлу. Родион глядел в собственные глаза, пытаясь отыскать в них след сознания, однако ничего, кроме страха, не находил в себе. Глядел в зеркало и видел, как мутнеет взгляд, как начинает расплываться не только плитка на стене, но и его собственное лицо – оно искривлялось, линии щек меняли свои изгибы, выпрямлялись, кольца волос стекали вниз по плечам, губы расплывались в тонкой улыбке, а по углам их появлялись маленькие ямочки, которых у Родиона никогда в жизни не было. Это было не его лицо. Совсем не его лицо.

Человек в отражении глядел на него – это был ребенок с ужасно знакомым лицом, до крайности похожим на Родиона, но все же другим. Улыбка его кривилась, а густые темные брови вскакивали над глазами в осуждающем, мерзком выражении:

– Нас обмани. Нас обмани. Ты обманул! Ты оставил, а я – за место его. Я не боюсь. Не боюсь. А ты? – он залился смехом.

Голос, звучавший в ушах Родиона, казался ему совсем не похожим на голос ребенка.

– Федор?

Родион хотел коснуться отражения, но запястье его кольнуло, а из груди вырвался надорванный кашель. Смех перетекал в кашель. Кто смеется – он или отражение? Кто задыхается? Все смешалось.

Отражение тоже заливалось неистовым кашлем. Родион пытался смотреть в зеркало и видел, как знакомое и родное лицо задыхается вместе с ним, глядит на него его же глазами, бьется в удушающей агонии. И эта улыбка в зеркале не была такой родной и теплой, как в воспоминаниях – она была мерзкой, словно что-то склизкое и неестественное пробивалось сквозь нее. Федор улыбался, лохматые волосы накрывали его глаза, освобождаясь от тесноты движений Родиона, отражение коснулось своего рта – на пальцах остались черные капли. Он продолжал задыхаться в кашле. Через несколько секунд все руки Федора покрылись черной смолой, а улыбка сошла с лица. Губы шевелились – он хотел что-то сказать, однако все новые и новые порывы кашля обрывали его.