Чтение онлайн

— Какой-нибудь оттенок розового? — кричит женщина сзади.

— Да. Смешайте их, — кричу я ей в ответ. — Все.

Я жду, обняв Деклана за плечи, прижимая меня к себе, и когда продавец появляется сзади, мои глаза расширяются.

— Боже, сколько цветов, — удивленно замечает Деклан.

— Сто шестьдесят три стебля, — говорит она нам. — Вы забрали весь запас.

Я смотрю, как она заворачивает маргаритки в огромные листы коричневой бумаги и перевязывает их несколькими нитками из натуральной рафии.

— Это идеально. Спасибо вам.

Деклан расплачивается и берет цветы в руки. Открывая багажник, он кладет букет, и мы оба немного смеемся, когда они полностью заполняют багажник.

Мы продолжаем наш путь, попадая в небольшие пробки, и, наконец, подъезжаем к воротам горы Оливет. Он паркует машину у похоронного бюро, которое находится прямо через вход.

— Я собираюсь взять карту. Я сейчас вернусь.

Жуткий холодок пробегает по моим рукам, и проходит всего минута, прежде чем Деклан появляется снова с картой в руках.

— Где он?

— Второй квартал, — бормочет он, выезжая с парковки и проезжая через кладбище. Я смотрю на серые надгробия, когда мы проезжаем мимо них, и не успеваю опомниться, как он ведет машину по краю травы.

— Вот и все, — говорит он, выключая машину.

Я смотрю в окно и задыхаюсь, зная, что где—то среди всех этих надгробий находится мой брат. И он совсем один. Я борюсь между нежеланием выходить из этой машины и желанием выпрыгнуть из этой машины и побежать к нему. Я так боюсь увидеть доказательства того, что я сделала.

Слезы легко текут по моим щекам, и Деклан протягивает руку, чтобы утешить меня.

— Это все моя вина, — выдавливаю я хриплым голосом, полным боли.

Я поворачиваюсь лицом к Деклану, и он не говорит ни слова. Я знаю, о чем он думает — это то же самое, о чем думаю и я. Никто не может спорить, что это во многом моя вина, а Деклан не тот человек, который будет лгать, чтобы утешить. Мы оба знаем мою роль во всем этом, и это делает все намного хуже, когда нет никакой правды, которая могла бы снять с меня хоть какую—то часть ответственности.

— Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — спрашивает он, и я киваю, потому что знаю, что не смогу сделать это в одиночку.

Мы выходим из машины, и он достает цветы из багажника, кладя их мне в руки. Обняв меня за плечи, он ведет меня вперед. Мы ходим вокруг, глядя на имена на могильных плитах, а мои слезы капают в массу маргариток.

— Элизабет.

Я смотрю на него, и он наклоняет голову к плоскому камню, и когда я вижу это, я задыхаюсь от ужаса.

— О, Боже мой.

И вот оно.

Его прекрасное имя, выгравированное на камне, знаменует его смерть.

Я встаю перед ним, мое тело содрогается от мучительной боли. Каждый кинжал, который я когда-либо бросала, возвращается, чтобы вонзиться мне в грудь, и Деклану приходится встать позади меня, сжимая мои плечи обеими руками.

— Как я могла это сделать? — Я плачу, а затем падаю на колени и вырываюсь из рук Деклана, прижимая цветы к груди. — Он был моим лучшим другом, Деклан.

— Я знаю, — утешает его нежный голос, когда он теперь сидит позади меня.

Я кладу цветы на траву рядом с собой и наклоняюсь вперед на коленях, кладя руки поверх его имени.

— Мне так жаль, Пик. Мне следовало просто покончить с собой. — Мои слова теряются в мучительных рыданиях и прерываются, когда я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме изнуряющего чувства вины и раскаяния. — Это должна была быть я! Это должна была быть я! — Я постоянно плачу.

Деклан обнимает меня за талию и тянет прочь, поднимая с колен и я падаю обратно на него. Я хватаю его руки, скрещенные на моей груди, и впиваюсь в них ногтями, рыдая, жалея, что не застрелилась в тот день.

— Он не заслуживал смерти.

— Шшш, — выдыхает Деклан мне в ухо. — Я знаю, детка. Я знаю.

— Это должна была быть я, — продолжаю я говорить, в то время как Деклан продолжает успокаивать и утешать меня.

Его власть надо мной беспощадна, поскольку я позволяю каждой эмоции поглотить меня, и когда она, наконец, смягчается и выплевывает меня, я совершенно истощена. Заходящее солнце отсчитывает часы, которые мы здесь провели. Мое тело болит, когда я пытаюсь сесть самостоятельно, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Деклана, я замечаю его налитые кровью глаза. Он плакал вместе со мной.

— Прости, — говорю я, в горле пересохло и першит.

— Не стоит. Тебе нужно было вытащить это наружу. Ты так много держишь в себе.

— Я ужасный человек.

— Это не так, — говорит он мне. — Ты сделала ужасный выбор, но ты не ужасный человек.

— Я тебе не верю.

— Может быть, не сегодня, но однажды ты это сделаешь. Я собираюсь заставить тебя поверить мне.

Он встает и наклоняется ко мне, помогая подняться. Когда я твердо стою на ногах, я поворачиваюсь и убираю цветы, чтобы отдохнуть там, где лежит Пик. Я улучаю момент, осушив все свои слезы, не для того, чтобы попрощаться, а чтобы отдать дань уважения самому самоотверженному человеку, которого я когда—либо знала.

Элизабет

Время замирает. И все же солнце встает и садится, только для того, чтобы снова взойти.

Вчера я проснулась, но не смогла встать с постели. Слишком много вины. Слишком много печали в мире, полном сожалений. Итак, я спряталась под одеялом и заснула, и проснулась, и заснула. Деклан проверял меня в течение всего дня, позволяя мне погрязнуть в страданиях из-за моих проступков. Он заказал еду из кухни, но я не могла ничего съесть. Я не могла рисковать, подпитывая боль, опасаясь, что она поглотит меня полностью.