Чтение онлайн

Это было с ее стороны безумием, но она снова хотела своего брата. Хотела и знала, что никогда этого не будет.

Чарли Уэльс ошалело смотрел на нее, отказываясь верить в свое счастье.

— Мы бы могли пойти в «Балтмор», — зашептал он. — Это всего через два квартала.

Она улыбнулась.

— Чарли, — прошептала она. — Уложи меня в постель, Чарли. Сделай меня снова счастливой.

Чарли Уэльс, потея от предвкушений, кликнул бармена, чтобы расплатиться.

Будто нож в масло вошла в Бельгию и Северную Францию вдоль русла реки Маас группа немецких армий «А». Войсками командовал генерал Герд фон Рундштедт. Четвертая армия под командованием Клюге атаковала Динан, Эрметон и Гивет к северу, в то время как к югу 19-й танковый корпус Гудериана атаковал французский город Седан. Именно здесь семьдесят лет назад Луи Наполеон Второй потерпел поражение от превосходной прусской армии, которой командовал Мольтке. То, что сейчас кажется очевидным, тогда стало для французов полной неожиданностью: немецкие армии просто обогнули линию Мажино, на которой в основном и сосредотачивалась французская армия, ориентированная на оборону. Битва на реке Маас была окончена в четыре дня, французские войска отступили, и парижское правительство начало паниковать.

16 мая, когда Париж для оценки обстановки посетил Черчилль, чиновники МИДа уже вовсю жгли бумаги в гигантском костре, разведенном во дворе прекрасного дворца на Ке д’Орсэ. Французский премьер Поль Рено умолял Черчилля поднять в воздух больше английских самолетов, чтобы унять накатывавшуюся на французскую столицу кровавую волну вермахта. В то же самое время его любовница, жадная до власти красавица графиня де Порт, бегала по их квартире на площади Дю Пале-Бурбон и спешно паковала чемоданы, готовясь к предстоящему бегству. Стойкий антифашист Рено отнюдь не был пораженцем, но его любовница, которая в течение многих лет шла на все, чтобы добраться до рычагов верховной власти во Франции, теперь с потрясающей непоследовательностью старалась убедить своего любовника в необходимости капитулировать перед Германией.

Желание мадам де Порт, как оказалось, весьма скоро сбылось.

В считанные недели Эдвина так крепко полюбила их дом в Одли-плэйс, как никогда не любила ни одну из их с Ником роскошных резиденций в Штатах. Дом был прост, но Эдвину удовлетворяло в нем решительно все. Впрочем, и «прост» он был лишь относительно: все-таки более двадцати комнат. Гостиную Эдвина называла галереей. Это была семидесятифутовая комната с низким потолком и тремя кирпичными каминами. В XVI веке в галерее была маслодельня. Вдоль комнаты в самой ее середине тянулись два длинных дубовых стола, на которых в беспорядке были разбросаны книги и номера «Кантри лайф». Столы освещались лампами, сделанными из чудных китайских ваз XIX века. Вдоль стен тянулись удобные диваны и кресла в чехлах из цветистого ситца. Ситцевые же шторы закрывали окна с витражами. Остальные комнаты этого дома были не таких внушительных размеров, но не менее комфортабельными. Обшитая панелями столовая со столом на двенадцать персон, также обшитая деревом библиотека с застекленными дверями на балкон, откуда открывался вид на сад, биллиардная, цветочная оранжерея, кладовая, огромная кухня и четыре комнаты для прислуги — все это на первом этаже. Наверху были хозяйская спальня с ванной и еще четыре спальни с ванными комнатами. Ванные комнаты появились после капитального ремонта 1935 года, проведенного Эдвиной.

Хозяйская спальня была ее любимой комнатой. В ней были красивые обои с цветами, изящная, подобранная с истинно женским вкусом французская мебель времен регентства. На стенах висели красивые старинные картины. Порой ей казалось, что причина ее любви к Одли-плэйс кроется в том, что здесь не было ни одного полотна современной живописи, к которой Эдвина относилась гораздо прохладнее, чем Ник.

Они с Ником как раз только что кончили заниматься любовью и лежали в объятиях друг друга, когда зазвонил телефон. Эдвина чмокнула мужа в лоб, села на постели, включила свет и сняла трубку.

— Да?

Окна в спальне были распахнуты, и прохладный ночной ветерок колыхал занавески. В июньском небе низко плыла полная луна.

— Милый, это тебя. Премьер-министр, — шепнула Эдвина, передавая ему трубку.

Ник сел на постели:

— Да?

— Ник, это Уинстон, — загудела трубка знакомым голосом. — Сможешь завтра слетать со мной во Францию? Мы решили предпринять последнюю попытку уговорить Рено не капитулировать. Я переговорил с президентом Рузвельтом, и он дал согласие на то, чтобы я использовал тебя. Я хочу, чтобы ты уверил Рено в том, что американская военная индустрия переплюнет германскую и что ты сможешь завалить французов оружием в количестве, достаточном для того, чтобы они утерли нос Джерри, — так Черчилль называл Гитлера. — Им бы только продержаться сейчас! Хочешь врать — ври. Мне плевать, что ты им наговоришь, но мы обязаны убедить их держаться! Так что, летишь со мной?

Ник долго не думал.

— Конечно, сэр.

— Отлично. Жду в Гендоне в половине одиннадцатого утра. Мы вылетаем оттуда в Тур. Французское правительство уже драпануло из Парижа, и они заняли сейчас несколько шато по берегу Луары… Господи, как будто вернулись времена Франциска Первого! На месте разберемся, какой замок занял Рено… С ним наверняка эта чертова кукла Элен де Порт! Та еще сучка! До завтра. В десять тридцать!

И Черчилль повесил трубку.

— Что ему было нужно? — спросила Эдвина, накидывая на себя тонкое покрывало, чтобы прикрыть наготу.

— Завтра я улетаю с ним во Францию. Попробуем убедить французов не сдаваться.

Эдвина сразу вспомнила «Фулсбюттель» и то состояние, в котором явился к ней муж после побега.

— Это ведь не опасно, правда? — спросила она. — Если уж ты вместе с Уинстоном, значит, у вас будет надежная защита?

— Очень надеюсь. Если Гитлер сцапает Черчилля, войне конец. — Он лег и отвернулся к стене, давая понять, что хочет спать.

— Я люблю тебя, — сонно пробормотал он, доставив ей этими словами удовольствие, которое, однако, не перекрыло тревогу.

Конечно, он летит вместе с Уинстоном, но ведь во Францию. В страну, где сейчас творится форменный хаос.

Опасность все-таки была.

«Та еще сучка» графиня де Порт была дочерью богатого марсельского подрядчика и судовладельца по имени Ребюффель. Яркая, привлекательная, энергичная и честолюбивая, она сумела выйти замуж за графа Жана де Порт, сына маркиза де Порт и герцогини де Гадань. Молодожен стал работать на своего тестя. Графиня же, которой надоел Марсель, устремилась покорять французскую столицу. Там-то она и встретила Поля Рено, который годился ей в отцы. Сообразив, что он является восходящей звездой на политическом небосклоне, она не замедлила стать его любовницей.

По иронии судьбы у Эдуарда Даладье, главного политического противника Поля Рено, тоже была титулованная любовница. Маркиза де Круссоль, урожденная Жанна Безье, была дочерью нантского бизнесмена, который сделал себе состояние, консервируя сардины. Жанна вышла замуж за маркиза де Круссоль, внука герцогини д’Узэ, который одно время ухлестывал за Элен де Порт. Вскоре веселые и острые на язык парижане дали необычайно подвижной маркизе де Круссоль кличку в виде забавного каламбура: «la sardine qui es’et crue sole» («сардина, которая возомнила себя камбалой»). Игра слов основывалась на сходстве фамилии маркизы Crussol с окончанием каламбура crue sole. Когда маркиза встретила на своем жизненном пути Даладье, тот уже был вдовцом с десятилетним стажем и жил в мрачной квартирке на Анатоль де ля Форж вместе со своей сестрой и двумя сыновьями. Маркиза заделалась его любовницей и ввела его во все модные в Париже салоны.

Эти две титулованные любовницы стали ярыми противницами, каждая по-своему помогая своему любовнику делать дальнейшие шаги вверх по политической лестнице. Со стороны было бы забавно наблюдать за их азартом. Только какие уж тут забавы, если Франция соскальзывает в пропасть? Обе стали любовницами первых в стране людей и тем самым удовлетворили свои амбиции. Обе они хотели перехлестнуть их знаменитую предшественницу маркизу де Помпадур, которая, являясь любовницей короля, фактически правила всей Францией в течение двух десятков лет. Однако здесь обеих дам ждало разочарование: правительства во Франции теперь сменяли одно другое с поразительной быстротой. Так что мадам де Порт пришлось расстаться с мечтами о власти, а ее любовнику премьеру предстояло председательствовать на похоронах французской республики.