Чтение онлайн

Маккалеб наклонился и присмотрелся к картине, особенно к месту хирургической раны. Ее местонахождение соответствовало ране на голове Эдварда Ганна.

– Хорошо, давайте продолжим.

Совы были повсюду, Фицджералд даже не надо было указывать на них. Она объяснила некоторые сопутствующие изображения. Чаще всего на картинах, где изображалась сова на дереве, ветка, на которой сидел символ зла, была голой и серой – мертвой.

Она перевернула страницу, открыв картину из трех частей.

– Триптих «Страшный суд». Левая часть озаглавлена «Падение рода человеческого», а правая просто и ясно – «Ад».

– Ему нравилось рисовать ад.

Неп Фицджералд не улыбнулась. Ее взгляд не отрывался от книги.

В левой части был изображен райский сад; в центре Адам и Ева брали плод у змея на яблоне. С сухой ветки соседнего дерева за ними наблюдала сова. В правой части был изображен ад – мрачное место, где птицеподобные существа потрошили проклятых, рубили на куски их тела и клали на сковороды, которые задвигали в горящие печи.

– И все это явилось из головы этого типа, – сказал Маккалеб. – Я не… – Он не договорил, потому что сам не знал, что хочет сказать.

– Истерзанная душа, – промолвила Фицджералд и перевернула страницу.

Следующая картина снова представляла собой круг: семь отдельных сцен, а в центре – изображение Бога. В золотой полосе, окружающей лик Господа и отделяющей его от других сцен, были четыре латинских слова, которые Маккалеб сразу же узнал.

– Берегись, берегись, Бог видит.

Фицджералд посмотрела на него:

– Случайно знаете латынь пятнадцатого века?.. Над странным делом вы, однако, работаете.

– Да уж, угораздило. Но я знаю только слова, не картину. Что это?

– На самом деле столешница, созданная, возможно, для дома священника или какого-нибудь благочестивого человека. Это око Божье. Он в центре, а видит он, когда смотрит вниз, эти изображения – семь смертных грехов.

Маккалеб кивнул. Глядя на отдельные сцены, он разобрал некоторые грехи: чревоугодие, похоть, гордыня.

– А теперь – шедевр, – сказала она, переворачивая страницу.

Это был тот самый триптих, который она приколола к стене отсека. «Сад наслаждений». Теперь Маккалеб присмотрелся внимательно. В левой части была изображена буколическая сцена с Адамом и Евой, помещенными Творцом в сад. Поблизости стояла яблоня. Центральная – самая большая – часть показывала множество обнаженных фигур, совокупляющихся и пляшущих в несдерживаемой похоти, скачущих коней, прекрасных птиц и вымышленных существ в озере на заднем плане. И наконец, правая часть, мрачная, изображала расплату – ад, место мучений и страданий, где властвовали чудовищные птицы и другие уродливые создания. Картина была настолько подробной и завораживающей, что Маккалеб понял, как можно простоять перед ней – оригиналом – четыре часа и все равно не наглядеться.

– Уверена, вы уже заметили, какие темы у Босха повторяются чаще, – сказала Фицджералд. – Эта картина считается не только самой гармоничной из его работ, но и самой продуманной и мастерски выполненной.

Маккалеб кивнул. Потом заговорил, указывая на три части картины:

– Тут прекрасная жизнь Адама и Евы, пока они не съели яблоко. В центре то, что произошло после грехопадения, – жизнь без правил. Свобода выбора ведет к похоти и греху. И чем все это заканчивается? Адом.

– Очень хорошо. Могу только указать некоторые детали, которые вас, возможно, заинтересуют.

– Пожалуйста.

Она начала с первой части.

– Рай земной. Вы правильно сказали, что здесь изображены Адам и Ева до падения. Фонтан в центре символизирует обещание вечной жизни. Вы уже заметили плодовое дерево слева.

Ее палец переместился к замысловатому фонтану – башне из чего-то похожего на лепестки цветка, каким-то образом выпускающей воду четырьмя отдельными струйками. Фицджералд указывала на маленький темный вход в основании фонтана. Из темноты выглядывала сова.

– Вы уже упоминали сову. Она изображена здесь. Как видите, не все хорошо в этом раю. Зло затаилось и, как мы знаем, в конце концов победит. Согласно Босху. Потом нам снова и снова будет встречаться этот образ.

Фицджералд указала на две отчетливые фигуры сов и еще два изображения совоподобных существ. Взгляд Маккалеба задержался на одном образе. Обнаженный мужчина обнимал большую коричневую сову с блестящими черными глазами. Цвет оперения и глаз совы совпадал с пластмассовой птицей, найденной в квартире Эдварда Ганна.

Он указал на сову:

– Вот эта. Не могу вдаваться в подробности, но вот эта соответствует причине, по которой я оказался здесь.

– Здесь действует масса символов. Это один из явных. После падения свобода выбора ведет человека к распутству, чревоугодию, глупости, алчности и самому худшему из грехов в мире Босха – похоти. Человек заключает в объятия сову – он обнимает зло.

Маккалеб кивнул:

– А потом расплачивается за это.

– Потом расплачивается за это. Как вы заметили, третья часть изображает ад без пламени. Скорее это место бесчисленных мучений и бесконечной боли. Место тьмы.

Маккалеб долго молча рассматривал картину. И вспоминал слова доктора Фосскюхлера.

Тьма чернее ночи.

Босх прижался лицом к окну и заглядывал в кухню. Пусто. Ни беспорядка, ни кофеварки, ни даже тостера. Его охватило дурное предчувствие. Он подошел к двери и постучал снова. Походил туда-сюда по площадке; посмотрев вниз, заметил на полу контур от коврика.

– Черт!

Детектив полез в карман и достал небольшой кожаный футляр. Расстегнул молнию, вынул две маленькие стальные отмычки, сделанные из ножовочного полотна. Оглянулся – никого; большинство жильцов этого многоквартирного дома в Вествуде еще на работе. Босх подошел к двери и заработал отмычками. Через девяносто секунд дверь была открыта.

С первых же шагов Босх понял, что в квартире никого нет, но все равно обошел все комнаты. Везде пусто. Надеясь найти хотя бы пустой пузырек от таблеток, он проверил даже аптечку в ванной. На полке валялась старая бритва из розовой пластмассы – и все.