Чтение онлайн

— Тебе не следовало бы обходиться со мною как с человеком, — промолвил Пейтавас на своем языке. — Этим ты настроишь против себя и своих соплеменников, и рыжиков.

«Как с человеком». Каунианский язык мог временами быть безжалостно точен. Во всяком случае, тонкие оттенки смысла он передавал лучше, чем безалаберный фортвежский.

— Я бы не сказал, что это противоречит истине, — ответил Леофсиг тоже по-кауниански.

— Знаю, — отозвался Пейтавас. — Это доказывает мою правоту, не так ли?

Больше он ничего не сказал, как Леофсиг ни пытался его разговорить, и нарочно забрался в другую подводу, чтобы не ехать вместе с юношей. Тот пробурчал себе под нос что-то нелестное. И что прикажете делать с человеком, который не желает, чтобы с ним обходились по-людски? Что каунианин может пытаться защитить его, юноше даже в голову не пришло.

К тому времени, когда они добрались до места, и тем более когда рабочий день закончился, Леофсигу уже было все равно. Когда рабочие ехали обратно в Громхеорт, на одной подводе с юношей не оказалось ни единого каунианина, но и это его не смутило. Протаскав булыжники целый день, Леофсиг почти засыпал на ходу.

В надежде не только смыть грязь и пот, но и слегка встряхнуться, окатившись сначала горячей, а потом ледяной водой, он раскошелился на медяк и заглянул по дороге в общественную баню близ герцогского замка. Стоя под дырявым ведром, Леофсиг даже не пытался представить себе обнаженных красавиц на женской половине бани и лишь тогда понял, как сильно устал.

Одной из этих красавиц, как обнаружилось на выходе, была Фельгильда. Расчесывая еще мокрые волосы, она вышла с женской половины как раз в тот момент, когда Леофсиг переступил порог. Юноша сделал вид, что не заметил ее. Это помогло — на пару секунд, не больше.

— Леофсиг! — резко окликнула она.

— О… Фельгильда!.. — отозвался юноша, пытаясь изобразить удивление. Так страшно ему не было с того дня, как альгарвейцы разгромили его полк вскоре после начала войны. — Э… как дела?

Он догадывался, что сейчас услышит нечто. Во всех подробностях.

— Видеть тебя больше не желаю! — выпалила Фельгильда. — Слышать тебя больше не желаю! Чтобы ты провалился! После всего, что между нами было… — Будь у нее в руках нож, она не раздумывая вонзила бы его Леофсигу в грудь. — Как у твоего отца наглости хватило!

Поскольку Леофсиг понятия не имел, что там придумали его родители, он промолчал с самым невинным видом. Похоже было, что помолвка разорвана надежно. Юноша надеялся, что Фельгильда сама объяснит, в чем ему следовало чувствовать себя виноватым, и девушка его не разочаровала.

— Как у твоего отца наглости хватило! — повторила она. — Такого приданого, что он запросил, и за герцогиней не дали бы! И вообще, твоя семья богаче нашей. — Она фыркнула. — Догадываюсь, почему: твой отец, небось, навозную кучу готов разгребать ради ломаного гроша!

Должно быть, она хотела уязвить Леофсига. Тот и вправду обиделся, но напустил на себя покаянный вид.

— Прости, Фельгильда, — пробормотал он почти искренне: по меркам большинства фортвежцев, ее поведение было вполне резонно. — Когда речь заходит о деньгах, с ним спорить просто невозможно.

Фельгильда вскинула голову:

— Ха! Не очень ты и пытался. А раз так — прощай!

И, задрав нос, она двинулась прочь.

Леофсиг глядел ей вслед, и на душе у него кошки скребли — но все ж ему казалось, что он избежал капкана. За эту мысль он и цеплялся, шагая по холодным улицам домой.

Увольнение. Иштван готов был петь это слово вслух. Слишком долго пробыл он на фронте да в дальних гарнизонах, лишенный возможности вернуться хоть ненадолго в родную долину. Наконец это время пришло — и солдат звездами поклялся себе не упустить ни мгновения.

От станции, где высадил его становой караван, пришлось несколько часов шагать по горной дороге — мерным, быстрым походным шагом, какому он научился в дьёндьёшской армии. Ближе к долине ни одна становая жила не пролегала. И теперь с высоты перевала солдат мог окинуть взглядом места, где прошла вся его жизнь до того, как войско державы призвало его в свои ряды.

Иштван встал как вкопанный — скорей от изумления, чем от усталости. «Какая она маленькая! — подумал он. — И… тесная». В детстве долина казалась ему огромной. Солдат пожал плечами и двинулся дальше. Его деревня лежала ближе остальных к перевалу. Еще до заката он будет на месте.

На склонах окружавших долину гор еще лежал снег. Когда весна сменится летом, белый покров отступит к вершинам, но это случится еще не скоро, не скоро. А пока дыхание окружало Иштвана облачками пара.

И в долине, там, куда не заглядывало с севера солнце, лежали последние сугробы. Желтела прошлогодняя трава, и кое-где проглядывала свежая поросль.

Седобородый старик укладывал камни в стену на границе двух полей: границе, отмеченной, без сомнения, кровью, что пролилась здесь несколько поколений назад.

— Ты кто таков, парень? — окликнул он прохожего, прищурившись, — и был в своем праве, поскольку мундир и гетры цвета хаки не давали понять, к какому клану тот принадлежит. Да и вообще Иштвана в форме даже знакомые не признавали.

— Я Иштван, сын Альпри, — ответил солдат, — из деревни Кунхедьеш.

— А-а, — протянул старик и кивнул. — Тогда добро пожаловать, сородич. Ясных звезд тебе.

— И тебе, сородич, пусть светят они ярко и долго. — Иштван поклонился и зашагал прочь.

Уже по дороге он осознал, что даже разговаривает теперь не так, как старик. Родной местный говор за годы службы стал казаться грубым и простецким. Теперь Иштван изъяснялся изящней, глаже. Среди сослуживцев он мог сойти за деревенщину, но дома каждое слово выдавало в нем горожанина.