Тьма
Шрифт:
Я бросаю осторожный взгляд на поляну. Большинство морков, те, кто не охраняет поляну, расположились вокруг разведенных костров, и теперь чистят свои клинки и раздеваются догола.
Они проводят влажными тряпками по своим телам, чтобы очиститься от грязи и крови, другие читают книги в кожаных переплетах при свете костров. Некоторые наблюдают, как мы, люди, занимаемся своими делами.
Впереди, у столба с дезертирами, палатка Дагона полностью установлена, и я наблюдаю, как трое пленников-людей несут предметы мебели с одной из тележек. Прочное кожаное кресло, небольшой стол и стулья, надувной матрас, и медную ванну, которая, как я подозреваю, предназначена для купания. Боже, что я бы сделала ради того, чтобы просто почувствовать чистую воду на своем теле.
Генерал стоит за столом, расположенным возле столба, где дезертир все еще связан с мертвым телом своего отца.
Дагон и светловолосый морк с высокими скулами, тот, который притащил меня к пленным людям в поселке, стоят с несколькими другими морками, которых я не узнаю, и внимательно изучают пергаментную карту, разложенную на столе.
Вероятно, выясняют, какой город разрушить следующим и где могут находиться другие армии морков.
С глубоким вздохом я плетусь к задней части тележки, где сложены пластиковые пятилитровые бутыли с водой в картонных коробках. Я могу нести только одну бутыль за раз. Мне требуется несколько ходок, прежде чем я набрала достаточно пластиковых бутылок у костра.
Это медленная и тяжелая работа со всей болью, цепляющейся за мое тело, но особенно за мою вывихнутую лодыжку. Я выбрала костер поближе к линии деревьев, чтобы немного облегчить себе работу. Быть среди стольких людей и демонов, после столь долгого пребывания в небольшой группе в тишине… это сказывается на мне. Головная боль уже расцветает в моих висках, и мне приходится время от времени их массировать.
Вера возвращается с большой тяжелой металлической кастрюлей прежде, чем я успеваю принести все пластиковые бутылки с водой.
Она ставит кастрюлю на слабый огонь, затем кладет камни вокруг основания, как будто пытаясь защитить кипящее пламя.
Я поднимаю бутыль с водой и, удерживая ее на поднятом колене, выливаю воду в кастрюлю. Вода начинает пузыриться еще до того, как я выливаю в нее все четыре пятилитровые пластиковые бутылки.
«Помоги мне натянуть веревку», – говорит Вера.
Она проводит руками по коленям джинсов. Красные линии от ручек тяжелых кастрюль остаются на ее ладонях, но она не обращает внимания на боль и вместо этого вытаскивает толстую, длинную веревку из мешка у своих ног.
Следуя ее примеру, я беру свой край веревки, и, некоторое время, мы идем врозь, пока обе не достигаем противоположных концов поляны. Веревка разделяет лагерь морков и лагерь людей.
На линии деревьев становится ясно, что несмотря на то, что, я так далеко от лагеря, я не могу убежать. Появляются лица охранников, которые пристально наблюдают за мной.
По мерцанию их глаз, в темноте, ясно, что они хотят, чтобы я побежала. Они хотят, чтобы я подарила им несколько захватывающих моментов погони за мной по лесу.
Я обвязываю веревку вокруг толстого ствола дерева и прижимаю ее к основанию нескольких толстых ветвей. Затем, я бью по веревке, чтобы проверить ее прочность. Она почти не отскакивает. Удовлетворенная, я возвращаюсь к нашему маленькому костру.
Вера возвращается раньше меня. Вода бурно кипит, и она бросает в огонь еще несколько камней, чтобы немного погасить пламя.
«Иди собери белье», – говорит она, не глядя на меня.
Когда я беру плетеную корзину в руки, я оглядываюсь. Дагона уже нет за столом с картой.
Я не вижу его в толпе. У входа в его палатку двое пленников несут котел с горячей водой, которая, как я подозреваю, предназначена для купания Дагона. Он должно быть внутри.
«Мне ждать у палатки?» – неуверенно спрашиваю я. Кажется странным просто маршировать по территории морков высшего ранга и требовать их грязную одежду.
Вера устало вздыхает, затем выпрямляется и смотрит мне в глаза. Ее утомление мной ощутимо. Не думаю, что она когда-нибудь простит мне кражу ее шарфа.
«Начни с палатки Генерала», – говорит она мне. «Подождите, пока он залезет в ванну, затем собери его одежду и доспехи. Двигайтесь к следующей палатке, затем к следующей, пока твоя корзина не заполнится. Когда мы постираем эти вещи, мы вернемся за новой партией.»
«А если у нас не будет времени сделать все это?» – спрашиваю я, оглядывая около сорока палаток, теперь установленных в начале поляны. Сомнение гложет меня. Стирки очень много, плюс мы еще и доспехи чистим. Я понимаю, что эта работа не из желанных. Времени на отдых у нас будет мало.
«Мы делаем то, что можем, сколько бы времени мы ни провели в лагере. Мы можем отправиться в путь завтра или остаться на несколько дней. Когда нам скажут об этом, тогда мы будем знать, сколько работы мы сможем сделать.»
«Дни», – фыркаю я. Больше такого понятия не существует.
Она бросает на меня хмурый взгляд. «Ты знаешь, что я имею в виду.»
Я хмурюсь в ответ на ее угрюмый взгляд, а затем беру корзинку и иду вверх по холму.
Никто не останавливает меня на пути к большой черной палатке. Несколько недоброжелательных взглядов брошены в мою сторону, но меня, в основном, игнорируют.
На входе я колеблюсь и оглядываюсь. Темные морки отдыхают у костров, и я замечаю, что у некоторых уже есть деревянные миски с горячим супом и макаронами.
Еду разносят несколько человек, совершающих обход. У ближайшего костра, на бревне, сидит морк. Он использует тряпку для пыли, чтобы протереть инструмент типа флейты. Только он толще и длиннее флейты, и на нем больше отверстий.
Атмосфера расслабленная. Но я нет.
Мне требуется вся моя сила, чтобы крепко сжать корзину в руках и протолкнуть ее через полог палатки.
Внутри очень тепло. Железная яма для костра стоит у входа, рядом с кожаным креслом, которое я заметила ранее, и пламя горит жарко. Нет прохладного ветерка, который бы смягчил воздух.