Чтение онлайн

– Вот за это я тебя и люблю.

Он сделал мне предложение в январе 1977 года.

Три года назад я бы отвергла любое предложение, в том числе и Махмуди. Но сейчас я чувствовала, что изменилась. Я вкусила свободы и знала, что сама могу позаботиться о себе и о своей семье. Одиночество перестало меня радовать. А клеймо разведенной женщины угнетало.

Я любила Махмуди, и он любил меня. За три года мы ни разу не поссорились. Сейчас у меня был выбор – я могла стать женой и матерью. Мне ужасно хотелось играть роль хозяйки на многочисленных вечерах, которые мы будем устраивать как доктор и миссис Махмуди. Может быть, я закончу колледж. Может быть, у нас родится ребенок.

Спустя семь лет, тяжелой, бессонной ночью, когда я перебирала в памяти прошлое, ворочаясь с боку на бок рядом с дочерью и человеком, которого когда-то любила, у меня на многое открылись глаза. В свое время я не желала замечать бессчетных тревожных симптомов.

Но все мы живем настоящим. Я понимала, что в воспоминаниях мало толку. Махтаб и я – заложницы в чужой стране. Сейчас причины нашей беды не имели такого значения, как реальность ожидавших впереди дней.

Дней?

Недель?

Месяцев?

Сколько времени нам предстоит терпеть? Я гнала от себя мысль о том, что это может затянуться на годы. Махмуди на такое не пойдет. Он разглядит всю скверну вокруг и придет в ужас. Он поймет, что его профессиональное будущее в Америке, а не в отсталой стране, где люди понятия не имеют об основах гигиены и социальной справедливости. Он изменит свое решение. И отвезет нас домой, не подозревая, что, как только я ступлю на американскую землю, я схвачу Махтаб за руку и помчусь к ближайшему адвокату.

А что, если он останется непреклонен? Кто-нибудь наверняка поможет. Мои родители? Мои друзья в Мичигане? Полиция? Государственный департамент? Мы с Махтаб являлись американскими гражданами, даже если Махмуди таковым и не был. Мы имели соответствующие права. Надо только найти способ ими воспользоваться.

Но как?

И сколько на это уйдет времени?

После того как Махмуди объявил о том, что мы останемся в Иране, несколько дней прошло как в кошмарном сне.

В ту первую ночь я все-таки собралась с мыслями и прикинула свои возможности. Махмуди потребовал у меня чековую книжку, но не поинтересовался, какой суммой наличных я располагаю. Вытряхнув содержимое кошелька, я обнаружила, что владею скромным капиталом, о котором мы оба забыли в «приобретательском» угаре. У меня было около двухсот тысяч риалов и сто долларов. В американской валюте сумма риалов равнялась двум тысячам долларов, а в случае удачной сделки на черном рынке могла увеличиться в шесть раз. Я спрятала свое богатство под тощий матрац. Каждый раз, когда рано утром Махмуди и остальные домочадцы распевали молитвы, я перепрятывала деньги под большую стопку своей одежды на случай, если в течение дня представится непредвиденный случай. Мои шансы стоили ровно столько, сколько у меня было денег. Я понятия не имела, как ими воспользоваться, но тайно надеялась купить на них свободу. В один прекрасный день, говорила я себе, мы с Махтаб должны выбраться из этой тюрьмы.

А тюрьма была самая настоящая. Махмуди забрал наши иранские и американские паспорта, а также свидетельства о рождении. Без этих жизненно важных документов мы не могли выехать из Тегерана, даже если бы нам удалось улизнуть из дома.

В течение многих дней мы с Махтаб почти не выходили из спальни. Меня мучили различные недомогания, я могла есть только отварной чистый рис, и то понемногу. Несмотря на мое полное физическое бессилие, я страдала бессонницей. Махмуди пичкал меня снотворными.

Чаще всего он оставлял нас одних, дабы мы смирились со своей участью и привыкли к мысли, что остаток дней проведем в Иране. Превратившись из мужа в тюремного надзирателя, он обращался со мной презрительно, однако почему-то был убежден, что Махтаб, которой скоро должно было исполниться пять лет, легко адаптируется к этой неожиданной, новой ситуации и будет счастлива. Он был с ней ласков, пытался заигрывать, но она вела себя с ним замкнуто и настороженно. Всякий раз, когда он брал ее за руку, она вырывалась и хватала за руку меня. Своими карими глазами она пыталась всмотреться в суть странного перерождения, происшедшего с отцом, который внезапно стал нашим врагом.

Каждую ночь Махтаб плакала во сне. Она по-прежнему боялась одна входить в ванную. Мы обе мучились желудочными болями и расстройствами и потому изрядную часть суток проводили в кишащей тараканами ванной, которая стала нашим прибежищем. Только там, оставшись вдвоем, мы чувствовали себя в безопасности и могли шептать нашу ритуальную молитву: «Господи, пожалуйста, помоги нам пережить эту беду. Пожалуйста, помоги нам обеим живыми и невредимыми вернуться домой, в Америку, к нашей семье». Я постоянно внушала ей, что мы ни в коем случае не должны разлучаться. Больше всего на свете я боялась, что Махмуди ее у меня отнимет.

Моим единственным развлечением было чтение Корана в переводе на английский Рашада Калифы, доктора философии, имама мечети в Таксоне, штат Аризона. Коран был дан мне в назидание. Я так жаждала найти себе хоть какое-нибудь занятие, что с первыми лучами солнца, проникавшими в нашу спальню без лампы, принималась за чтение. Баба Хаджи бубнил в гостиной молитвы, что создавало звуковой фон для моих «изысканий», касавшихся взаимоотношений между мужем и женой по мусульманским догматам.

Всякий раз, когда я находила в Коране подтверждение своей правоты – строки, защищавшие права женщин и детей, – я показывала их Махмуди и другим членам семьи.

В четвертой суре тридцать четвертого аята я нашла изречение Мохаммеда, выбившее у меня почву из-под ног:

«Мужья стоят над женами за то, что Аллах дал одним преимущество перед другими, и за то, что они расходуют из своего имущества. И порядочные женщины – благоговейны, сохраняют тайное в том, что хранит Аллах. А тех, непокорности которых вы боитесь, увещайте и покидайте их на ложах и ударяйте их. И если они повинятся вам, то не ищите пути против них, – поистине, Аллах возвышен, велик!»