Чтение онлайн

– Мы дали слово вашему мужу, что не позволим вам пользоваться телефоном и не будем выпускать из здания школы. И мы обязаны выполнять эти обещания. Но, – продолжала она, – мы не обещали ему докладывать, если вы задержитесь. Об этом мы умолчим. Не говорите нам, где вы бываете, иначе, если он спросит, нам придется рассказать. А если мы не будем знать, то и рассказывать будет нечего.

Махмуди все никак не мог оправиться от болезни и день ото дня становился ленивее и беспечнее. Он был настолько убежден в благонадежности и почтительности иранских учительниц, что ничего не подозревал.

Однажды в качестве эксперимента я пришла в школу с опозданием на несколько минут. Все обошлось; ханум Шахин выполнила обещание. А задержалась я из-за того, что позвонила в посольство Хэлен, которая еще раз подтвердила: две загадочные женщины изо всех сил стараются мне помочь. Она настаивала на разговоре с глазу на глаз, но поездка в посольство требовала времени и казалась мне слишком рискованной. Пробка на дороге могла сыграть роковую роль.

Однако потребность действовать становилась все более очевидной. Хотя бы потому, что меня настораживали игры Махтаб и Мариам. Девочкам нравилось играть в дом, рассадив кукол и расставив посуду. Они с удовольствием изображали из себя домохозяек. Вдруг Мариам восклицала на фарси: «Мужчина идет!», и девчушки торопливо укутывались в чадру.

И вот однажды утром я решилась. Мы с Махтаб вышли из дома и направились к улице Шариати, где обычно ловили оранжевое такси. Оглянувшись несколько раз, дабы удостовериться, что за нами никто не следит, я обратилась к дочери:

– Махтаб, сейчас мы поедем в посольство. Ты не должна ничего говорить папе.

– Чаш, – вырвалось у Махтаб, что на фарси означает «да»; она тоже интуитивно чувствовала, что пора действовать.

Ей хотелось вырваться из этой страны более, чем когда бы то ни было, но изо дня в день она мало-помалу впитывала в себя иранскую культуру.

Я знала, что с течением времени Махтаб неизбежно ассимилируется.

Мы отыскали диспетчерскую такси с телефоном, и я продиктовала водителю адрес представительства интересов США при швейцарском посольстве, Махтаб помогала с переводом. После мучительно долгой езды по городу и неприятной процедуры регистрации и обыска мы наконец очутились в кабинете Хэлен.

Я быстро прочла письма от Джо, Джона и родителей. Особенно горькими были слова Джона: «Пожалуйста, береги Махтаб и не отпускай ее от себя».

– Предпринимаются меры, – сказала Хэлен. – Во всяком случае, какие-то. Государственный департамент знает, где вы находитесь, и делает все возможное.

Не слишком-то велики его возможности, подумала я.

– Некая американка связалась с нашим посольством во Франкфурте, – продолжала Хэлен.

Джуди!

– Там тоже стараются изо всех сил.

Мне хотелось крикнуть: «Тогда почему же мы с Махтаб до сих пор здесь?!»

– Мы же в свою очередь можем оформить вам новые американские паспорта. Их выпишут в американском посольстве в Швейцарии. Конечно, в них будут отсутствовать нужные визы, но в один прекрасный день паспорта могут вам пригодиться. Мы будем держать их у себя.

Примерно в течение получаса я заполняла различные бланки, необходимые для получения новых паспортов.

– А теперь я должна поговорить с вами насчет двух женщин, которые приходили сюда и расспрашивали о вас, – сказала Хэлен. – Они связывались с вашими американскими родственниками. Но, пожалуйста, будьте осторожны. Они понятия не имеют, что к чему. Не следуйте их советам, иначе окажетесь в беде.

Обе женщины были американками и замужем за иранцами. Одна – по имени Триш – была женой летчика. Другая – Сюзанна – женой высокопоставленного правительственного чиновника. Обеим была предоставлена полная свобода передвижений, как внутри, так и за пределами Ирана, обе сочувствовали моей беде и хотели помочь.

– Как мне их найти? – спросила я.

Хэлен нахмурилась, видя, что я не намерена упускать эту возможность, – меня приводило в отчаяние отсутствие реального содействия со стороны властей, и Хэлен прочла на моем лице тревогу и беспокойство.

– Пожалуйста, пойдемте со мной, – пригласила она. Она проводила нас в кабинет своего шефа, некоего мистера Винкопа, вице-консула посольства.

– Ради Бога, не связывайтесь с этими дамами, – посоветовал он. – Они сумасшедшие. Совершенно не понимают, что делают. Они поведали нам, что намереваются ни больше ни меньше как похитить вас на улице и вывезти из страны, но вот каким образом – они не знают. Их послушать, так прямо киносценарий какой-то, только ничего из этого не получится.

Моя жизнь оказалась запутаннее, чем сюжет любого боевика. Могло случиться все что угодно. Почему хотя бы не поговорить с этими женщинами? Тут мне в голову пришла другая мысль.

– А как насчет того, чтобы сбежать в Турцию? – выпалила я, вспомнив о приятеле Рашида, который тайком переправлял туда людей через горы.

– Нет! – рявкнул мистер Винкоп. – Это очень опасно. Есть мерзавцы, которые обещают, что помогут пересечь границу. Берут деньги, доводят до границы, а потом насилуют, убивают или сдают властям. Вы не имеете права рисковать жизнью своей дочери. Это слишком опасно.

Глаза Махтаб расширились от страха, а у меня сердце ушло в пятки. До сих пор Махтаб не осознавала, что возвращение в Америку может быть сопряжено с физической опасностью. Она теснее прижалась ко мне.

Да тут еще Хэлен поведала историю. Недавно одна иранка попыталась бежать таким же образом вместе с дочкой, заплатив заранее проводникам через границу. Проводники довели их почти до самой Турции и бросили в горах. Девочка умерла от голода и переохлаждения. Женщина добрела до какой-то деревни – она потеряла рассудок и была при смерти. У нее не осталось ни одного зуба.

– Любой способ бежать через Турцию чрезвычайно опасен, – сказала в завершение Хэлен. – Вы можете развестись, – посоветовала она. – Через ООН я смогу добиться для вас развода и разрешения на выезд на гуманитарной основе. И тогда вы вернетесь в Америку.

– Только с дочерью! – выпалила я.

– Вы что, с ума сошли? – сказала Хэлен и добавила прямо в присутствии Махтаб: – Вам надо уехать и оставить ее здесь. Главное, убраться из этой страны. А о девочке забудьте.

Я не верила своим ушам – какая поразительная черствость! Очевидно, она не понимала всей глубины чувств, связывавших мать с ребенком.