Чтение онлайн

Я не желала ничего, кроме как обхватить его за шею и прижать свое тело к его, но мои запястья для равновесия держат край раковины. Внезапно он заговорил, его дыхание стало теплым.

— У тебя был когда-нибудь сон, в котором ты отчаянно хочешь двигаться, но не можешь, будто парализована?

— Да, — прошептала я.

— Думаю, я в этом сне прямо сейчас.

— Я тоже, — и потом я почувствовала это, мягкое давление на затылке, наклон моей головы к его.

Это было все, в чем я нуждалась. Наши рты крепко соединились, наши губы раскрылись, и я прижалась к его телу под правильным углом, закидывая руки на его шею. Мои руки гладили его спину, в то время как его язык исследовал мой рот, он прижал меня к раковине, его бедра врезались в мои. Он целовал с пылом и страстью, что меня удивило, рот путешествовал вниз по моей шее, пальцы прошлись по моим волосам, вытянув шпильки, и освободив их, его тело излучало тепло, а мое с жадностью впитывало его. Я хотела быть ближе к нему, желала почувствовать его кожа к коже. Я встала на цыпочки, прижавшись к нему, моя спина выгнулась, соответствуя его телу.

Он чувствовался большим, сильным и нежным, как я и хотела, чтобы он чувствовался. Я даже не была уверена, в чем именно хотела быть уверенной… В своей привлекательности? Нашей химии? В том, что между нами происходит что-то новое и необычное? Он прошелся губами по другой стороне горла, нежно по краю подбородка, даря поцелуи, которые согревали мою кровь. Когда его рот снова прижался к моему, поцелуи становились горячее и настойчивее. Он нагнулся, и поднял подол моей юбки до талии, и я немедленно подпрыгнула, обернув ноги вокруг него. Его руки переместились под мою задницу, и он понес меня так в гостиную, не отрывая свои губы от моих. Когда мы добрались до дивана, он опустился на него на колени, уложил меня на спину, снял футболку, и растянулся сверху.

Мои руки быстро добрались до горячей кожи, до твердых мышц. Грудь, руки, спина — я не могла насытиться. Его рука проникла под футболку, в которой я была, и я выгнула спину, чтобы он мог забраться под нее, и расстегнуть лифчик, а затем тихо застонала от ощущения его ладони на моей груди. Двигаясь вниз, он потянул футболку и лифчик через голову, снова целуя. Его губы, язык, зубы — мои соски застыли и умоляли, чтобы их начали лизать, сосать, дразнить и пытать.

Что мы делаем? Что мы делаем? Что мы делаем?

Я проигнорировала голос в моей голове, соединила руки у Нейта за спиной и притянула его, чтобы снова поцеловать. Мне было все равно, что мы делаем. Это было слишком хорошо, чтобы остановиться.

Нейт

Моя совесть не молчала. Она говорила со мной, когда мы стояли у раковины.

Не прикасайся к ней, — говорила она.

Не целуй ее, — предупреждала она.

Не подпускай ее слишком близко.

И я пытался, клянусь Богом, я пытался послушать. Я боролся с этим. Говорил себе «нет» по многим веским причинам.

Она была моим другом. Моей соседкой. Кем-то, о ком я действительно заботился. Она была хорошим, щедрым человеком, который помогал мне. Кроме того, она доверяла мне. Доверие не было чем-то, что я легкомысленно принимал или предлагал, если кто-то не заслуживал того.

Но я не мог сопротивляться.

Один поцелуй, — говорил я себе, в то время как мои губы приближались к ее губам. — Один поцелуй, чтобы понять, на что это похоже. Один поцелуй, чтобы усмирить тягу к ней. Один поцелуй, чтобы показать ей, как много значит для меня то, что она здесь, что она заботится и верит в меня. В любом случае, слова — это не мое, и я всегда могу передать свою благодарность поцелуем, не так ли?

И она хотела, чтобы я поцеловал ее. Я знал это. Видел, как она затаила дыхание и замерла.

Ничего не случится из-за одного поцелуя, верно? Позже мы вместе посмеёмся над этим.

Один поцелуй. Затем мы остановимся.

Само собой, все произошло иначе.

Спустя пять минут после того, как я впервые коснулся своими губами ее, мы оказались лежа на диване, и я пытался переиграть свой утренний сон и дать ему лучшее завершение. Понятно, что я переоценил свою силу воли и недооценил ее влияние на меня, от запаха ее волос и вкуса ее кожи, до ощущения ее груди напротив моей. Ее грудь, небольшая, но идеально полненькая, вместе со сладкими, малиновыми сосками, сводила меня с ума. Ее парфюм пах как лето.

Держу пари, на вкус она тоже похожа на лето. Как те клубники прямо с лозы, которые я любил собирать в детстве. Самая сладкая, самая сочная, самая вкусная клубника в мире.

Я хотел ее вкус на своем языке, прямо, бл*дь, сейчас.

Через три секунды я спустился вниз по ее телу, задрал ее юбку и отодвинул нижнее белье. В первый раз она застонала вслух, затем хлопнула обеими руками по своему рту. Чем больше она пыталась молчать, тем труднее я делал эту задачу. Я сжал руки на внешней стороне бедер, фиксируя ее ноги, чтобы она не смогла уйти от моего рта. Встав на колени, я приподнял ее тело ближе к себе, чтобы мог наблюдать за ней, пока доводил ее до безумия. Ее глаза смотрели на меня, дикие и умоляющие, а руки заглушали ее крики. Я использовал каждую уловку, которую знал: длинные, ленивые штрихи с помощью середины языка; быстрые, легкие вибрации по ее клитору кончиком; круги, которые заставляли ее глаза закатываться от удовольствия; быстрые, жесткие щелчки, когда я втягивал ее в рот; мои долгие низкие стоны, со ртом прижатым к ее киске. В мгновение ока она стала дергаться подо мной, сжимать ноги у меня на шее, а голову крутить из стороны в сторону.

И она не молчала.

Она не была спокойной.

Ее крики заполнили комнату, отскочили от стен, встряхнули пол. И я полюбил каждую чертову секунду. Я чувствовал себя на миллион долларов. Возможно, я не знаю, как быть отцом, но, черт возьми, я знал, как заставить женщину кончить.

И я только начал.

Я позволил ей опустить свои ноги, и потянулся за поясом.

— Боже мой! — глаза Эмми слегка приоткрылись. Она тяжело дышала. — Что это…

Пронзительный вопль прервал ее.

Нет.

Эмми взглянула на монитор. Я посмотрел в сторону лестницы.

Казалось, нас окружает ирония.

О нет.

Мы в неверии посмотрели друг на друга.

— Может быть, она снова заснет, — сказал я, мои руки лежали на моей ширинке.

Может быть.

Но плач продолжался, и чары разрушились.

Что, черт возьми, мы наделали?

Когда мы посмотрели друг на друга, то поняли, что мы собирались сделать. Что мы сделали.