Чтение онлайн

Иногда, чаще всего ближе к полудню, старик усаживался и замирал неподвижно, уставив взгляд в пустоту. Томас находил это невыносимым. Цивилизованная привычка быть постоянно чем-нибудь занятым укоренилась в нем чересчур глубоко. Но разговоры с отцом выводили его из себя еще больше, поскольку, как всякий настоящий колдун, тот был абсолютно глух к логическим доводам. Впрочем, единственной темой этих бесед было обучение сына.

— Мванга Хва, — объявлял он, извлекая из своего мешка пригоршню иссохших листков, — пришло время заняться образованием. В твои годы нельзя оставаться таким невежественным.

— Спасибо, отец, но образования у меня выше головы.

Старик осматривал его макушку с быстро проходившим любопытством.

— Сегодня я буду учить тебя очень сильному заклинанию, оберегающему от проклятия врагов.

— Да у меня нет врагов!

— А кто же тогда укусил тебя за ногу?

— Хак. Просто он был пьян. И больше не проявлял враждебности.

— Потому как он не верит, что ты у нас останешься. Он не верит, что ты вернулся занять его место.

— Мне и в голову не приходило. Я не хочу занимать это место.

— Ты его займешь, Мванга Хва!

И старец хватал его своим целительским жезлом по голове. В указанный момент он удивительно походил на Ирвина Уайтхолла.

— Нет! Ни за что! Я отказываюсь!

После сего поворотного пункта беседы отец снова погружался в презрительное молчание, которое давило на нервы сына. Томас чувствовал, что его сопротивление слабеет.

— Мванга Хва, — спросил отец на четвертый день, — ты приехал увидеть деревянную птицу, правда?

Немного ранее вопрос застал бы Томаса врасплох, но сейчас он уже достаточно пробыл в деревне, чтобы заметить, что при всей нелогичности своего мышления, отец не лишен хитрости и проницательности.

— Совершенно верно, — ответил он. — Так значит, деревянная птица действительно существует? И летает? Но как она летает?

— Это будет мощным оружием против наших врагов, сын мой. Да. Когда жители городов увидят деревянных птиц, летающих над ними, когда они увидят огонь, падающий с неба, они осознают могущество бугандийцев. И магия овладеет семью холмами, она разрушит церкви, возведенные католиками. Вся Африка признает власть бугандийцев.

Томас не сдержал улыбки пред наполеоновским размахом изложенного отцом плана. Надо полагать, именно эта химера помогала обитателям заповедника не отступать от своего пути перед лицом многочисленных сил, ополчившихся против них.

— Да, такое возможно… если эта штука способна оторваться от земли.

— Даже ты, Мванга Хва, познаешь силу колдовства, — продолжил отец, по привычке не обращая внимания на замечание Томаса.

И неподвижный взгляд старика был таким напряженным, что молодой человек, не способный его выдержать, опустил глаза. Он увидел в руках отца какую-то восковую фигурку, в которую тот в настоящий момент втыкал длинную костяную иглу. Он ощутил рвущую боль, словно ему вонзили нож в живот. Одна лишь гордость помешала ему завыть. Колдун провернул иглу в воске, и лоб Томаса покрылся обильным потом.

— Извини, сын, но ты должен познать силу колдовства прямо сейчас. Поскольку только когда ты в него поверишь, деревянная птица взлетит, а пока в тебе нет веры.

В то время как Томас лежал в своей постели (на подстилке — будет точнее), мучимый мистическими болями, вашингтонские газеты вышли с кричащими заголовками: «УГАНДА ОТКРЫВАЕТ АНТИГРАВИТАЦИЮ!» Даже в слегка урезанном виде газетное изложение совпадало в основных чертах с историей, рассказанной Уайтхоллом Томасу. Так что Ирвин начал подозревать своего нового агента, но когда через несколько часов после того, как пресса раструбила новость, Клэббер подал прошение об отставке, его подозрения перенеслись на своего первого заместителя.

Доказать ничего было нельзя, и Уайтхолл в общем-то понимал до некоторой степени этого болвана Клэббера. Деньги, которые ему могло принести разглашение секрета, не компенсировали потерю жалования. Значит, он действовал исходя из принципа — даже если этим принципом выступало желание отомстить Толлеру за его манеру обращения с ним. В сущности, лучше ему было убраться, пусть и никто больше, исключая Уайтхолла, не управлялся так умело с ТОМАСом. Служащему стоит научиться терпеть самодуров вроде Толлера, поскольку эти деспоты являлись, как правило, хорошими руководителями Управления.

Как бы там ни было, но Клэббер спровоцировал кризис, и приходилось принимать меры. На следующий день четыре главных утренних газеты Кампалы подняли крик о колдовстве и предательстве. Вечерние издания слегка подкорректировали огонь. Наиболее прогрессивные парламентарии, хотя и не верили ни одному слову этих слухов, нашли возможность их использовать: они требовали полного искоренения «ретроградной первобытности» и передачи заповедника Мерчисон Фоллс под возделываемые земли. Складывалось впечатление, что нагрядает погром.

Именно Толлер решил списать все на оптические эффекты (в свою пору это очень хорошо срабатывало по отношению к Неопознанным Летающим Объектам). Во время пресс-конференции он подчеркнул глубоко абсурдный характер даже самого понятия «антигравитация», и видные ученые, состоявшие на службе правительства, поспешили подтвердить это замечание. Кому же, в таком случае, как не колдунам было воплощать явление, невозможность которого столь очевидна? Затем Толлер раскрыл, какое заключение выдал ТОМАС. Невозможно, сказал он. (Директор ЦРУ уклонился от прямого цитирования по настоянию британского пресс-атташе). И увенчал свою аргументацию «объяснением», данным ему самим ТОМАСом: дело-де было в оптических иллюзиях, «вызываемых необычными климатическими условиями Уганды в конце весны и начале лета». Это не совсем соответствовало истине, поскольку ТОМАС, вопреки расхожему мнению, всего лишь оценивал вероятность, в его функции не входила интерпретация событий.

Нет пророка в своем отечестве: ТОМАСа постигла та же участь, что и его предшественников. Но в то же время он избежал ее в Африке. Народам таких стран, как Уганда, вступающих в век Просвещения, ТОМАС представлялся персонифицированным Богом Разума. Поскольку здание, в котором он обитал, напоминало Каабу, а большая часть населения этих стран по происхождению — мусульманская, значимость ТОМАСа как оракула только возрастала. Мини-джунгли, его покрывающие, добавляли образу Чистого Разума штрихи знакомой таинственности, волнующей сердца людей, покинувших джунгли не так уж давно. В общем, ТОМАС являлся в некотором роде суперколдуном, что увеличивало его ценность в глазах ЦРУ (хотя оно никогда бы в том не призналось). Трижды он объявлял, что революции, казавшиеся неизбежными, не произойдут — и они действительно не происходили.