Чтение онлайн

Томасу не сиделось на месте; незадолго до полудня он отправился в Хантсли и вернулся под вечер, держа за руку Элсбет. Да, это была красивая пара. Я смотрел, как они шли по гребню холма: он — с гладкими черными волосами, она — со своей рыжей гривой, идут себе рядышком, а за ними пылает закат. Не знаю, как он этого добился, может, слова новые нашел, может, поцеловать ухитрился или еще как.

Он пел для нас этим вечером, пел удивительную песню об Эльфийской Стране, о тамошних чудесах, о пирах и музыке, и обо всем прочем. А еще он спел песенку, которой, должно быть, научила его Элсбет. Эту песенку знают в наших краях, она про куст ракитника на вершине холма, возле которого встречаются и расстаются влюбленные. Потом Томас замолчал надолго и вдруг говорит:

— Я ухожу скоро.

Элсбет — ни звука, наверное, он ей раньше сказал.

— Я всем сердцем хочу, чтобы было по-другому, — тут он осекся и посмотрел сначала на Элсбет, потом на Мэг и улыбнулся жалко. — Ну, может, и не всем сердцем. Но кусочек его, хотите вы этого или нет, я оставлю здесь. Элсбет говорит:

— Тогда тебе придется вернуться за ним, — от былой дерзости у нее в голосе и следа не осталось.

— Я вернусь, — говорит он нам всем, — вернусь, когда смогу. Я знаю, никто и не просил меня оставаться… я всю весну пользовался вашим гостеприимством, но теперь… — он поиграл колками арфы, разом растеряв все слова, словно поглупел от искренности, — все равно…

— И куда ты пойдешь? — спрашивает Элсбет.

— В Роксбург. Цыган сказал, что король остановился там, — он посмотрел на нее через огонь очага. Мэг сидела, обняв Элсбет одной рукой. — Я… я хотел бы, чтобы ты пошла со мной. Я столько показал бы тебе…

Грустно было видеть, как лицо ее на миг вспыхнуло яростно и тут же погасло. Томас тоже заметил.

— Да нет, я не о том.

В сумерках глаза у Элсбет стали темными и глубокими.

— Может, и не о том. Да только я не стану твоей девкой, как другие прочие.

Томас вспыхнул. Пальцы его нервно перебирали струны.

— Разве я стал бы предлагать тебе такое при всем честном народе? Нет, ты осталась бы целомудренной, как рассвет, зато посмотрела бы на восхитительные вещи. Людям я стал бы говорить, что ты — моя сестра, а вечером, после того как все разойдутся, ты передразнивала бы их для меня. Я бы мог заработать тебе на приданое, если хочешь.

Она вздрогнула. Ну и балбес, надо же заговорить о приданом с девчонкой, которая, поди, любит его?

— Дурак ты, Томас, — говорит она, — если думаешь, что я смогу вернуться сюда, после того как уйду с тобой.

— Да, — говорит он и растерянно смотрит на арфу. — Да, наверное.

— Ничего, — с деланной легкостью успокаивает его Элсбет. — Ты расскажешь нам обо всем, когда вернешься, правда?

— Конечно. Когда вернусь…

Так и не сказав больше ничего, Томас схватился за арфу, и скоро музыка заполнила в доме все уголки. Разные мелодии он играл, и веселые, и печальные…

Ушел Томас ярким весенним утром, попрощавшись только с нами. Он не сказал, когда вернется. Мэг сплела ему пояс на память, а я вырезал из рога гребень. Почему не вырезать? Заодно время скоротал.

Он принял подарки с благодарностью, сказал:

— «Ничего прекраснее мне во всех моих странствиях не найти», — расцеловал нас обоих, потом огляделся с грустью. На дом посмотрел, на холмы…

— Бедная Элсбет! Будь она парнем, я бы взял ее в подмастерья. Ей понравилась бы дорога. — Он улыбнулся, взгромоздил арфу на спину. — Но к тому времени, как я вернусь, она наверняка замуж выйдет. Нет, замуж ей еще рановато, — тихо сказала Мэг.

— Ладно, — говорит он, — ладно. Может, подыщу ей какого-нибудь молодого принца. Она, случайно, не умеет прясть золото из соломы?

— Тебе лучше знать, — ответила Мэг и решительно добавила: — Так что, ждать нам цыганских вестей, пока тебя не будет?

— Вестей? — Лицо его было таким безмятежным, хоть взаймы бери, и улыбка была такой же, только в уголках глаз затаилась грусть. — А разве вас не позабавили придворные истории нашего смуглого приятеля?

— Тут ты прав, — говорит Мэг. — У него вся придворная знать сплошными кухонными сплетнями обросла. Но вряд ли нам довелось бы услышать хоть половину, не скажи я ему, что ты у нас остановился.

— А-а, — говорит Томас, — вот оно как. Значит, он, прознав про менестреля, пришел музыку послушать, а я его так разочаровал.

— По-моему, он не выглядел разочарованным, — говорит Мэг. — И, между прочим, назвался твоим другом, когда я его встретила.

Глаза у Томаса забегали, как у зверя в» западне.

— Да какой там друг! — говорит он этак пренебрежительно. — Нам приходилось вращаться в одних и тех же кругах. Норас Бэвис тоже допущен ко двору.

— Может, в следующий раз он тебе записку от какой-нибудь дамы принесет?

Арфист глянул на Мэг с опаской, ровно на колдунью какую.

— Ох, Том, — вздохнула Мэг, — я ведь из ума еще не выжила. Когда я два раза за весну слышу о леди Лилиас, я уж как-нибудь соображу, в чем дело.

Он расхохотался.

— Ну и ладно. Признаюсь, я влип-таки, и дело вышло довольно рискованное. Ее братья убили бы меня, останься я при дворе, но видите, она удачно вышла замуж за благородного человека, и вообще все благополучно обошлось.

Мэг и не думала улыбаться, да и я, должно быть, глядел невесело.

— Думаете, женщины не могут соблазнить? — начал он оправдываться. — Уж кто-кто, а Лилиас Драммонд от несчастной любви не зачахнет, уверяю вас.

Но нам-то что до леди Лилиас?

— Постой, постой, это получается, ты можешь обрушить на наши головы сэра Драммонда со всей своей родней за то, что мы приютили тебя здесь? — потребовал я объяснений.

— Им же надо найти меня сначала. А кому придет в голову искать меня здесь у черта на куличках? Драммонд не станет поджигать овечьих загонов. Да говорю же, теперь все в порядке!