Чтение онлайн

— Элсбет, — я наклонилась к ней и положила ладонь на ее тонкое запястье, останавливая мелькание спиц. — Почему бы тебе не вернуться к брату, там с тобой хоть считаться будут?

— Не хочу сидеть на шее у Яана и его выводка. Я ведь тебе еще тогда, четыре года назад, говорила, когда замуж пошла.

— Портишь себе кровь из-за собственной гордыни. Жизнью своей бросаешься…

— Да мне ее и бросить некуда, — спокойно так говорит она. — Мир — скучное место, а жизнь — сплошной тяжелый труд. Что же мне, по-твоему, за солдатами бегать?

Я так и села.

— Да, — говорю, — если уж ты себе в голову чего забрала, тебя никто не своротит.

— Мэг, милая! — улыбается она, только улыбка у нее сухая, холодная. Лучше расскажи мне, как Гэвин, или расскажи сказку, ну хоть что-нибудь расскажи.

— Ага, что хочешь болтай, только советов не давай. Ладно уж. Слушай, мы тут надумали Томову арфу продавать.

Она вздрогнула.

— Нет. Не сделаете вы этого. — Почему? — В меня словно бес вселился. — Его уж семь лет как нет. Умер, поди, а если жив, так не вернется.

— А ну как вернется все-таки? Арфа же ему понадобится, наверняка понадобится.

— Если он зачем и вернется, так не за арфой.

— Но она же не ваша, как вы можете ее продавать?

— Ну а чья тогда? — вздохнула я. — По-моему, пусть уж лучше на ней играют. Чего она торчит тут Попусту, а ведь когда-то она скрасила столько холодных ночей…

Мне показалось, Элсбет в обморок грохнется. Я видела, как оживает в ней память об этих ночах, Поднимается и гаснет, точно костер, в котором слишком много дров.

— Наверное, вы правы, — говорит она и смотрит на свои загубленные работой руки.

— Я сон видела, ночей пять назад. Снилось мне, как он с холмов спустился и пришел к вам, одет весь в зеленое, а при нем — ни арфы, ни других вещей. Я его со спины видела, но это точно он.

Дверь внезапно распахнулась, в комнату ворвался холодный ветер. Мы обе вздрогнули. Могу поклясться, я не забыла ее запереть, когда Элсбет вошла.

— Мэг! — донесся снаружи голос. — Погляди, что я нашел!

И Томас протискивается в дверь, держа на вытянутых руках птичье гнездо, а в нем — два голубых яйца, странное дело по осени.

Он осторожно положил гнездо и тут увидел Элсбет. Она вцепилась в вязанье и сидит, не шелохнется. Потом говорит:

— Так ты вернулся.

— Да.

— А мне никто не сказал.

На меня не смотрит, словно меня и нет в комнате, словно весь мир существует только потому, что они в нем живут и смотрят друг на друга, совсем как той ночью, семь лет назад.

— Никто и не знал. Я недавно тут.

— Ты… надолго?

— Не знаю пока.

— Вид у тебя хоть куда, — говорит она, — тебе скитания явно на пользу. Он тепло улыбнулся.

— Если бы ты знала, как далеко…

— И знать не хочу.

— Элсбет, — говорит он ей, — я должен тебе кое-что сказать.

Она ждет, и я тоже.

— Ты была права. — Он усмехнулся смущенно. — Чудеса есть. Я не очень-то верил, а ты точно знала. Там, в Эльфийской Стране, есть колодец, старый родник посреди зеленого леса. Рядом с этим колодцем стоит чаша. Ни одной птицы не слышное этом лесу, только…

— Прекрати, — сказала она, не поворачивая головы. — Хватит с меня твоего стихоплетства.

— Хорошо, — покорно сказал он, — в другой раз. Но я столько должен рассказать тебе…

— А с чего ты взял, — говорит она и принимается за вязанье, — что я хочу тебя слушать? Я замужняя женщина, Томас, у меня теперь нет времени для всякой чепухи.

Он быстро взглянул на нее и побледнел, как смерть. Неспособный кривить душой, он словно забыл, что остальные к этому еще не готовы.

— Когда? Зачем?

— Давным-давно. Женщине положено выходить замуж, Томас. Я нравилась Джеку, а его сиротам нужен был уход.

— Понимаю, — пробормотал он, хотя ничего не понял. Чувства, должно быть, подсказывали ему, что дело нечисто, но он утратил способность оценивать слова и поступки. — Только все равно позволь рассказать тебе, где я провел эти семь лет; это мой долг перед тобой, если хочешь.

— Я и так знаю, где ты был, раз лицо у тебя осталось таким же свежим, а руки нежные, значит, ни дня за семь лет не проработали.

— Элсбет, выслушай же меня! Я был там — очарованный…

Почему-то ему очень хотелось рассказать ей об эльфах, не то что нам с Гэвином.

— Ну, пожалуйста, выслушай. Я так долго ждал

— Я думал, что во всем свете только ты и поверишь мне. Я думал, ты поймешь.

— Я давно поняла, — отвечает она, — что ты сгинул куда-то на семь лет и словечка нам не сказал, а теперь думаешь уладить все парой красивых фраз. Тебе не приходило в голову, что мы могли и устать от твоей лжи?

Он хрипло рассмеялся.

— Лжи? Я больше не могу лгать. Это тоже эльфийский дар.

— Мне или тебе? То-то славный подарочек! Уж лучше бы ты вернулся с парой семимильных сапог или с сундуком золота. Но ты, видно, решил, что мы — люди простые, с нас и этого хватит. Не стесняйся, Томас, я готова выслушать историю и похлестче, раз уж тебе пришла охота выговориться.

— Про что же хочешь ты услышать? Как пошел погулять на Эйлдонские Холмы, а там красавица на белом коне с серебряными колокольчиками пообещала мне все богатства земные, стоит мне только отправиться с ней, бросив все, что мне дорого? И как я ушел, бросив арфу, оставив девушку, которую называл любимой, подчиняясь безумной прихоти, на которую только поэт и способен? Если ты семь лет помнила меня таким, что же удивительного в твоих нынешних речах.

Теперь и у Элсбет лицо было, как мел, только на скулах горели два красных пятна.