Чтение онлайн

До окончания ужина Эрик больше не произнес ни слова, и этот час, прошедший в напряженной беседе с Луизой, которая делала вид, что не замечает молчания сына, тянулся для меня очень медленно. Наконец наши десертные тарелки и кофейные чашки опустели и официант принес счет — Эрик по-прежнему сидел неподвижно и не подавал голоса. Так что я с некоторой неловкостью поблагодарил мадам де Вожирар за чудесный ужин.

Мать Эрика встала из-за стола:

— Было очень приятно познакомиться с вами, Джеймс. — В процессе беседы она весьма изящно перешла с официального «мистер Фаррел» на интимное «Джеймс». — Надеюсь увидеть вас завтра утром на аукционе.

— Непременно.

Теперь и Эрик встал из-за стола. Он расцеловал мать в обе щеки, после чего, так и не проронив ни единого слова, встал и вышел из ресторана. Мы с Луизой пожали друг другу руки как ни в чем не бывало, и я последовал за Эриком.

Первые десять минут мой друг чуть ли не бежал, я еле поспевал за ним — мы шли вдоль реки, направляясь к Карлову мосту, чтобы сесть на трамвай, идущий в сторону Сокольской; наше дыхание превращалось в пар в ледяном предзимнем воздухе. Квартал за кварталом — мощеные улочки и утопающие во мраке дома. Когда прожекторы, освещавшие замок на холме, погасли, я решил, что наступила полночь. Эрик по-прежнему как воды в рот набрал. Желая разрядить обстановку, я обратился к нему и спросил, в чем дело.

— Не бери в голову, Джеймс, — ответил он, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки, доселе мне незнакомые.

В молчании мы продолжили свой путь.

— Думаю, ты должен мне рассказать, — выдавил я все же, изо всех сил стараясь сдержать раздражение. — Тебе не кажется, что я имею право на объяснение?

Царившую вокруг тишину нарушали только размеренный звук быстрых шагов Эрика и чуть слышный плеск волн.

— Ты хоть догадываешься, как неловко я чувствовал себя в ресторане? — спросил я наконец сердито.

Эрик повернулся ко мне, глаза его сверкали.

— Значит, это я во всем виноват, да?! — взорвался он. — Лицемерие моей матери вызывает повсюду восхищение. А когда я пытаюсь быть честным, восстановить справедливость, меня осуждают. Даже ты!

Я растерялся:

— Не понимаю, какое отношение тот способ, которым твоя прабабка выведывала государственные секреты, имеет к твоей честности. И в чем проявляется лицемерие твоей матери? Не вижу связи.

— Моя мать строит из себя добрую католичку, — ответил Эрик. — Бесконечно рассуждает о таинстве брака, о том, какая любовь — правильная, а какая — нет. Но при этом восхваляет проституцию — только потому, что та послужила славе Франции.

С тревогой я заметил, что голос его дрожит. Мне по-прежнему было неловко, но раздражение улетучилось. Эрик почувствовал мое состояние.

— Не пытайся, Джеймс, ты все равно не поймешь, — произнес он и ускорил шаг.

Лицо Эрика помрачнело, я ждал, что он вот-вот взорвется, — к этому явно шло. И вдруг он снова заговорил, торопливо, почти грубо:

— Ты никогда не поймешь, Джеймс, что я имею в виду, потому что никогда не покинешь своей милой, безопасной, цивилизованной раковины! Никогда сам не станешь рисковать и не позволишь другим рисковать собой!

Пораженный его страстностью, я начал раздумывать, что сказать в свою защиту и оправдание, — признаться, я даже разозлился немного.

И я бы ответил ему, но тут мы увидели, как к остановке, дребезжа, подходит трамвай, и помчались туда наперегонки. Домой мы возвращались молча и разошлись по своим постелям, не произнеся ни слова.

На следующий день — день аукциона — над собравшейся толпой лил дождь, временами иссякая и тут же вновь набирая силу. Мы с Эриком прибыли вместе в пять часов пополудни, за час до начала торгов, — мы по-прежнему не разговаривали.

Луизу мы обнаружили в середине первого ряда. На ее кресле и на тех двух, что она нам указала, были прикреплены довольно большие карточки с каллиграфической надписью: «R'eserv'e». [8] Она не проявляла ни малейшей неловкости в обращении с сыном, как будто никакой размолвки накануне вечером не произошло.

— Дорогой Джеймс, — обратилась ко мне Луиза после того, как они с Эриком обменялись ритуальным поцелуем воздуха возле обеих щек, — прежде чем откроется аукцион и тут начнется некоторая… как это сказать?.. кутерьма… позвольте мне сделать вам небольшой подарок.

Улыбаясь, она сняла с шеи распятие, положила мне на ладонь и сомкнула мои пальцы.

— Вчера вечером вы восхищались этой вещью. Мне хотелось бы, чтобы она осталась у вас. Иисус хранил многие поколения людей, носивших его.

Я ощущал на себе взгляд Эрика и, не зная, что сказать, начал мямлить насчет невозможности принять…

— Я настаиваю, — проговорила Луиза. — Вы — друг моего сына, а следовательно, и мой тоже. Если Эрик считает, что мне не следует носить это распятие, мне бы хотелось, чтобы оно перешло к вам. — И с благословляющим видом она взяла мою левую ладонь и правую — Эрика и крепко сжала их в своих руках.

— А теперь, — объявил аукционист, ожидавший ее сигнала, — мы готовы.

Он в свою очередь сделал знак лакею, тот, церемонно ступая, отправился к двустворчатым дверям зала, где проводились торги, и торжественно их распахнул. Длинная вереница людей потекла внутрь; взволнованно переговариваясь, они устремились к рядам золоченых кресел с бархатной обивкой. Зал постепенно наполнялся, и как раз в ту минуту, когда аукционист поднялся на трибуну и обратился к публике, рассказывая о лотах сегодняшней распродажи, присутствующие стали призывать друг друга к тишине, а двери — закрываться, в зал проскользнула фигурка с короткими блестящими светлыми волосами и горящими зелеными глазами. Элла шмыгнула на место в последнем ряду. Эрик заметил, что я проследил за ней взглядом. Его мать одобрительно улыбнулась, видя, что я убираю распятие в карман, и торги начались.

Первое время они шли весьма вяло. Несколько наименее ценных лотов ушли по своей каталожной цене: стол, кое-что из фарфора, письменный стол, стоявший у мадам Моксари в зале. Видя, как мебель, к которой мы уже привыкли, уходит с молотка, я взгрустнул о времени, проведенном в эклектичной квартире мадам, и исполнился нежностью к человеку, с которым делил это время. Я взглянул на Эрика, мимо Луизы, и улыбнулся ему. Наши глаза встретились, и после минутного колебания он улыбнулся в ответ.

Когда толпа начала рассеиваться, Элла подошла ко мне и взяла за руку.