Чтение онлайн

– Ничего, - киваю я.

– Итак?..

– Я жаловался?
– изумляется Сопикович.
– Зачем?

– Вспомни. Играли, пили, говорили...

– Играли, пили, говорили, - повторяет с обреченностью.
– Мне же пить нельзя?

– А играть?

– Играть можно.

– Ну вот, - убедительно заключает Стахов.
– Играли и говорили о бабах. С кем? С Зайченко - раз!

– А зачем это все?

– Здесь вопросы задаю я.

– Ну, когда вылечился, то встретился с друзьями...

– Из модельного бизнеса?

– Да. Я не обманывал вас, Маша...

– Фамилии, адреса, телефоны?

Через несколько минут у нас были данные на четырех персон, которые знали о том, что случилось с их приятелем на море. Расчет охотника на людей оказался точным: после выписки из больницы лже-Арнольд учинил мальчишник, где все и узнали о его неудачном походе на юг.

– Но фамилию я не называл, - утверждал.
– Маша и Маша. Говорил, что эта... э-э-э... девочка мечтает стать топ-моделью. Зайченко ответил на это: мало мне "его" манекенщиц.

– Но городок-то называл?

– Дивноморск, - признался шулер, - называл.

– Прекрасно, - заключил менхантер.
– Картинка как будто складывается. Да, Маша?

Я согласилась. Зачем спорить, если в упомянутой встрече "мальчиков" принимали такие действующие лица, как Всеволод Зайченко, Вениамин Соловейчик, Владимир Зубец, Лёня Бирюков. Выбирай маньяка - не хочу!

Однако, признаться, меня не покидало чувство: мы идем ложным путем. Почему? Ответ - зачем модным кутюрье-модельерам, у которых всяких разных "вешалок" хватит на сто жизней вперед, заниматься пришлой провинциалкой, донимать её сумасшедшими телефонными звонками, угрожать. И после - убить. Как это случилось с Танечкой.

Да, у этих "мальчиков" море разливанное из тех топ-моделей, кто готов на все ради карьеры в Высокой моде. Болезнь? Быть может. Но не убеждает. И самое главное: мне знаком голос Севы Зайченко и Вени Соловейчика. Трудно сказать, какие виды на меня у последнего, однако он приметно не относится к маньяку. Остается двое: Зубец и Бирюков.

Все эти соображения выказала уже в джипе, который мчал по вечернему, утомленному от прошлой жары городу. Чаю с опилками и домашними пирожками мы так и не выпили, оставив лже-Арнольда в глубоком недоумении о цели своего визита.

– Хорошо, - согласился с моими доводами Стахов.
– Делаем просто: сейчас же звоним Зубцу и Бирюкову. Если кто-то из них, узнаешь по голосу.

– А что говорить?
– спросила.

– Они сами скажут, - недобро ухмыльнулся мой спутник.

– Как-то прямолинейно, - позволила себе заметить.
– Хитрости нет.

– А маньяки - народ бесхитростный, - с убеждением проговорил Алекс. Поймал, убил, изнасиловал, разрубил, съел - и порядок!

– Саша, как ты так можешь, - возмутилась.

– Есть такая реклама: съел - и порядок!

– Прекрати!
– закричала.

– Прости, чую запах дичи, - признался.
– Поймаю, шкуру живьем сдерну.

Бог мой, переживаю, что за времена и что за страна, где мы родились и живем? Не цивилизация - остров антропофагов. И набираю на мобильном телефоне номер известного модельера, хотя не верю в успех нашего эксперимента. А первым подопытным гражданином оказывается Зубец - голос вальяжный, манерный, незнакомый:

– Аллё-аллё? Я вас слушаю? Вы таки говорите? Федя, это ты?! Это ты, я знаю! Приезжай, я простил тебе твою измену. Фу-фу!

Отключив телефон, отрицательно качаю головой. Снова перебираю на панели цифры, диктуемые Стаховым. После сигнала раздается щелчок и голос голос, мне знакомый своим гадким искусственным дребезжанием.

– Да, Маша?

– Ах ты, козел!
– неожиданно слышу свой голос.
– Я с тебя шкуру сдерну! Убийца-а-а-а-а!

Вот такая благовоспитанная девица, читающая только великую русскую классику, правда, иногда и современную, но не классику. И что же слышу в ответ:

– Машенька! Спокойно. Жду-жду тебя! Надеюсь, ты без трусиков? Вот Танечка оказалась с трусиками, однако не девочкой. Нехорошо. Я её наказал. Ты видела, как я её наказал? Руки и ноги оказались такими нежными, а вот то, что между ножками... ужас... как ведерко...

От этих чудовищных слов со мной случается истерика: рвотные спазмы рвут организм, руки бьют телефон о бардачок, слезы... Омерзительное чувство, будто меня заливают серной кислотой. Она обжигает каждую клеточку, обжигает глаза, обжигает душу...

– Все-все-все!
– слышу крик Стахова.
– Мы его делаем. Держись, Маша!

Сила инерции вдавливает меня в сидение: наш танковый джип увеличивает скорость, и городские огни города мелькают, как астероиды, сжигающиеся в плотной земной атмосфере.

Затем автомобиль вырывается на тактический простор Садового кольца. Напряженный гул и трассирующие аляповатые пятна света - с такой скоростью я ещё не перемещалась в пространстве. Охотник на людей за рулем целеустремлен и похож на ночную хищную птицу, несущуюся на обреченную жертву.

Боже, думаю я, этот Бирюков все время находился рядом со мной. И, находясь неподалеку, плел свою необъяснимую паутину. Зачем? Сумеем ли получить ответ? Разве этот полоумный подонок не понимает, что я буду не одна. А, если понимает, и готовит западню? Ловушку для простаков? Клетку для доверчивых душ? Почему поступает так открыто и так цинично. Нечего терять? Странно? Нельзя логикой объяснить поступки больного. Да, он нездоров - в этом никаких сомнений. Лечить? Нет, таких надо отстреливать, как бешеных собак!

– Здесь!
– кричит Стахов, когда джип вылетает из туннеля.

Я вижу многоэтажный кирпичный дом, нависший скалой над Садовым кольцом и подурневший от времени и постоянных выхлопных газов.

Дальнейшие события выходили за рамки нашей повседневной жизни. Видимо, небесный Демиург, сочиняющий сценарий человеческой жизни, был большим затейником. Не успели мы въехать в грязноватый дворик, как дурные предчувствия...

В освещенной фонарями брюшине двора наблюдалась паника: плакали дураковаляющие малютки в колясках, нервные мамы поспешно увозили их, пронзительно кричала детвора постарше, бабульки на лавочках крестились, радостно суетились бомжоватые пьянчуги, какая-то гражданка на балконе истерично требовала вызвать милицию и "Скорую помощь".