Чтение онлайн

Но я не унывал. Видя, что с нашими вертолётами ничего не выходит, я поинтересовался о наличии в советском арсенале американских вертолётов «Кобра», намекая на то, что, наверняка, со времени вьетнамской войны такие запасы у наших должны быть.

Военные пожали плечами, и пообещали было поискать, но члены комиссии, им тут же это категорически запретили это делать.

Члены комиссии, покрутив пальцем у виска, вполне доходчиво объяснили всем заинтересованным сторонам, хоть иногда включать мозги, сказав:

— Может быть вертолёты «Кобра» более фотогеничны, чем наши МИ 8, но смотреться в небе Острова Свободы они будут не совсем к месту или даже — совсем не к месту!

Пришлось согласиться и начать искать другой путь решения проблемы.

И, в конце концов, этот путь был найден.

Я взял фотографию первого предложенного десантного вертолёта МИ-8, перерисовал её на листок, а затем в течение дня рисовал различные варианты металлического обвеса, который по плану должен будет изменить обводы корпуса до неузнаваемости.

Через день представил свои наработки военным, которых, естественно, мои скромные изыскания и фантазии повергли в шок. Более того, в шок они повергли ещё и конструкторов с пилотами. И произошло это не потому, что они были поражены до глубины души изящностью и красотой обвода корпуса, не полным изменением силуэта транспортного воздушного средства передвижения, а тем, что:

— Да это просто опасно! Такое нельзя ставить на машину! Это непомерно утяжелит конструкцию! Более того, абсолютно неизвестно как такие обводы подействуют на лётные характеристики вертолёта. Любая форма для летающей машины берётся не из головы и наобум, а из точных расчётов. Эти расчёты многократно перепроверяются. Далее корпус строят в цеху, после чего помещают в аэродинамическую трубу. Находят недостатки и возвращают в сборочный цех. Затем ещё испытания и снова в цех. И так множество раз. И только в ходе сотен или даже тысяч испытаний находят нужную форму, постоянно стараясь усовершенствовать её до идеальной. А то, что предлагаете Вы, это просто абсурд. С такими изменениями вертолёт может не только не взлететь, но и начать вести себя в воздухе неконтролируемо. Что в свою очередь может привести к трагедии — машина войдёт в штопор и упадёт. А пилот погибнет. Вы хоть представляете, сколько веса вы собираетесь добавить? Это же, как минимум, две тонны металла, а то и больше.

Их аргументы и опасения были вполне резонны, поэтому я предложил заменить железо на пластик.

— Пластик? А что с ним будет, когда этот ваш пластмассовый обвес оторвётся и, ударившись о винт, разлетится во все стороны? — риторически спросили они, но как-то не очень уверенно.

Я предложил всё же, более детально обдумать эту идею, полагая, что что-то в этом есть. И мы стали искать...

В конце концов, нам удалось найти вид пластика, который удовлетворял бы конструкторов по прочности. Предполагалось, что к корпусу вертолёта тюнинг будет крепиться с помощью винтов и клёпок.

За лётные характеристики измененного вертолёта конструкторы, естественно, не ручались. Но я и не собирался особо нигде на нём летать. Предполагалась его снять всего несколько раз. Пару раз стоящим на поле с работающими винтами и лишь один раз ему предстояло подняться в воздух. В планах было то, что он взлетит метров на пятьдесят вверх, после чего пролетит над джунглями около ста метров. Не думаю, что при хорошей погоде и безветрии, для этого вертолёта, пусть даже и «модернизированного», такой полёт мог бы представлять серьёзную опасность. Но на всякий случай, в целях ещё большей безопасности, для управления данной модели я приказал найти отважного пилота, который не только бы умел управлять вертолётами Ми-8, но и умел бы совершать прыжки с парашютом с малых высот.

Отдав чертежи с деталями инженерам-конструкторам, которые должны были сделать необходимые формы обвеса, занялся проблемой пулемёта. А проблема там была всего одна — дело в том, что таких ручных пулемётов в реальном мире не существовало.

Эти пулемёты с вращающимися стволами были стационарными и устанавливались они либо на вертолеты, либо на колёсную/гусеничную военную технику и корабли. И дело там было не только в большой массе самого оружия, не только в сильной отдаче, которую человек не смог бы нормально выдержать, но и в том, что стволы пулемёта при стрельбе должны были вращаться электроприводом. Также оставался открытым вопрос, как эту «дуру» главный герой будет держать в руках.

Разумеется, ответы на всё это я знал, ибо смотрел фильмы о том, как снимали интересующий нас фильм в том времени. Так что ответы на все эти вопросы у меня были. В отличие от инженеров-конструкторов, которых я «своими» идеями постоянно вводил в ступор.

— Откуда ты всё это знаешь?! — вопрошали они.

— Ну, включите логику, уважаемые товарищи, — отвечал им я. — Пулемёт имеет большой вес. Держать его без ручки неудобно. А значит, нужна ручка наподобие тех, что есть на ручных бензопилах. Далее — отдача. Она очень большая. Следовательно, из патронов для этого пулемёта нужно извлечь не только пули, но и часть пороха. Что же касается того самого электропривода, то подключать это чудо конструкторской мысли мы будем через провод к электрогенератору.

Сам же пулемёт достать оказалось не проблема. Их было в достаточном количестве на складах трофейного оружия на оружейном Тульском заводе. Туда их привезли из Вьетнама, где они достались в качестве трофеев со сбитых вертолётов и другой подбитой техники.

В общем, до этого момента насчёт «главных» предметов используемых в фильме я не переживал. А вот теперь в душе появилась тревога. Успеют ли рабочие и инженеры сделать всё в срок, если срок этот так сильно сократился?

«Будем надеяться, что успеют», — быстро проанализировал всё это я, и вновь стал слушать докладчика.

Тот же тем временем оторвался от чтения листа, и посмотрев мне прямо в глаза, произнёс:

— Третье: Александру Васину предписывается срочно написать новые песни для его немки.

— Э-э, чего?! — обалдел я. — Моей?

— А чьей?

— Вы же сами сказали: «Что ясно, мол, что ничего пока не ясно. Что, мол, будет экспертиза… И только тогда…» Так что не моя она. Во всяком случае, пока.

— Не придирайся к словам, — отмахнулся мидовец. — Ты лучше песни напиши. И чем быстрее напишешь, тем лучше.

— Лучше? Для кого?

— Для тебя, в первую очередь!

— Для меня и так нормально, — не согласился я и неожиданно для всех выразил протест: — Я протестую!

— Чего?!

— Не хочу я ей ничего писать! И не буду.

— То есть как? — обалдел Лебедев.

— А вот так! Музы у меня нет. Да и не собираюсь я писать песни в принудительном порядке.

— Саша! Прекрати! — влез в разговор Минаев. — Ты прекрасно понимаешь, что песни написать надо. Ты же это понимаешь?

— Нет!