Чтение онлайн

Под торпедоносцем оказался сторожевик. Борисов вихрем пронесся над ним, а впереди, закрывая горизонт, открылся высокий борт тяжелогруженого транспорта. Чуть довернув, летчик удержал силуэт цели на нужной риске прицела и сразу сбросил торпеду. По инерции он еще удерживал в прицеле корпус «семитысячника», когда в телефонах прозвучало желанное:

— Торпеда пошла, Миша! Хорошо пошла! Нос топмачтовика по-прежнему искрился; Богачев расстреливал расчеты зенитчиков на транспорте. И Борисов ударил по ним из батареи, а потом бросил машину к самой воде, да так низко, что борта «семитысячника» оказались выше торпедоносца. Избегая столкновения с транспортом, он с пологим отворотом обошел его нос и увидел, что прямо по курсу летящего самолета находятся два сторожевых корабля, следовавших друг за другом в кильватер. Расстояние между ними и торпедоносцем было настолько близким, что Михаил без труда разглядел, как на носу заднего сторожевика вслед за самолетом поворачивались пушки. Они почему-то не стреляли. Не стрелял и передний корабль. Его кормовые пушки также вращались. Каждое мгновение они могли заклокотать бешеными огнями, а отвернуть некуда; справа шел вооруженный концевой транспорт, за ним виднелись мачты еще одного строжевика, слева — лайнер, сторожевик, эсминец, тральщики. Выхода, казалось, не было!

И Борисов принял дерзкое решение: будь что будет — прорываться между сторожевыми кораблями! Он с нарастающим ожесточением подвернул нос машины вправо — кормовые пушки переднего сторожевика вписались в кольца прицела — и рывком утопил кнопку пулеметного огня. Тут же с удовлетворением отметил, что прицелился метко: ливень пуль хлестнул по солдатам около пушек, сметая и разбрасывая их в стороны, В следующее мгновение летчик скользнул машиной вправо, прижался к поверхности моря настолько, что, как потом рассказывал Рачков, под самолетом от моторных струй воздуха вспенилась вода, и устремился вперед. В гул моторов ворвались звуки стрельбы — то по сторожевику стрелял Демин. Заглушая их, в телефонах раздалось радостное:

— Ура-а-а! Ура-а! — в один голос кричали Рачков и Демин.

Волна радости вмиг окатила Михаила. Не видя, что делается позади самолета, еще не слыша доклада экипажа, он с уверенностью сказал себе; «Есть! На этот раз победа!»

Гитлеровцы по-прежнему не снижали бешеный темп стрельбы вслед улетающим. Перед глазами летчика, обгоняя машину, в опасной близости проносились сверкающие трассы, но душа его уже ликовала: «И мы!.. Наконец! При таком-то охранении!?»

Трассы исчезли — самолет вырвался из зоны зенитного огня. Борисов перевел дыхание, смахнул со лба обильно струившийся пот и, рванув машину в боевой разворот, нетерпеливо оглянулся. Под крылом торпедоносца показался нарушенный строй кораблей. В середине его неподвижно высился «семитысячник». Серо-черный корпус транспорта с широкой трубой и высокими кормовыми надстройками окутывало огромное облако из дыма и пара. Судно все глубже зарывалось носом в серые волны, корма медленно приподнималась, выходила из воды, обнажая черное днище. Вот она стала почти вертикально, показались гребные винты — и транспорт стремительно ушел под воду. Вода вокруг запузырилась. В стороны покатились волны.

— На этом все! — устало, почти буднично, сказал Рачков и опустил на пол кабины громоздкую камеру аэрофотоаппарата перспективной съемки. — Первый есть!

Молодец, Михаил! Атака продолжалась минуту. Транспорт тонул четыре с половиной минуты…

Но Борисов слушал штурмана плохо. Его мысли и чувства были там, куда неотрывно смотрели глаза — на конвой, Он летел вдоль него и наслаждался своей первой победой. Еще никогда на его душе не было так легко и радостно! Усталости как не бывало.

К ведущему уже пристроился Богачев. Он широко улыбался, показывая Михаилу большой палец. В ответ Борисов кивнул и радостно засмеялся:

— Дёма! Передай «Розе»: «В точке: широта…. долгота… потоплен фашистский транспорт водоизмещением семь тысяч тонн. В строю два самолета. Возвращаюсь! Я — Двадцать седьмой».

На этот раз торпедоносец и топмачтовик совершили посадку не сразу. Как и их предшественники накануне, они промчались над серединой летного поля, а потом дружно взмыли вверх и дали несколько пулеметных очередей: победа!

На аэродроме летчиков ждали. Едва Борисов выключил моторы, как к нему на крыло, забрался Виктор Беликов. С радостной улыбкой он подал летчику его фуражку и внушительных размеров самодельную папиросу козью ножку:

— Поздравляю с первой победой, командир! Техник чиркнул зажигалкой, участливо спросил:

— Трудно было? Как в прошлый раз или хуже? В левой плоскости я насчитал восемь пробоин. Сейчас заделаем! Подошел капитан Мещерин, Он не дослушал до конца доклад командира группы, схватил его за руку, потряс:

— Молодец, Борисов! А говорил: «Невезучий»! Лиха беда — начало. Теперь пойдет! Поздравляю!.. Противодействие было? Только зенитки? А как думаешь, почему «фоккеров» над таким караваном не оказалось? Ведь берег там недалеко!

— Они же, товарищ капитан, драпают! Наверное, перелетели куда-то за Ригу, а оттуда летать в такой район далековато.

— Возможно, — подумав, согласился комэск. — Но там рядом на Моонзундских островах у них тоже есть аэродромы. Видно, опоздали. Что ж, будем считать, что вам повезло. Но летать в хорошую погоду без истребительного прикрытия не годится. Учтем на будущее… Стройте экипажи! Комполка едет.

После теплого поздравления майор Ситяков заинтересовался лайнером, подробно расспросил о конвое и тряхнул головой:

— Такую «акулу» упускать нельзя. Второй полет выдержите? — оглядел он молодежь.

— Обижаете, товарищ майор? Мы — перегонщики! — не без гордости ответил за всех Борисов. — Раз надо, мы готовы!

— Вот это уже по-флотски! Готовьтесь. Вылет через полчаса. Пойдем так; со мной Пудов, Мещерин и вы вдвоем. Наводчиком вы, Борисов!

— Есть!..

Подготовка к повторному вылету торпедоносцев шла полным ходом. Инженер третьей авиаэскадрильи капитан технической службы Алексей Васильевич Завьялов развил кипучую деятельность. Он собрал всех освободившихся с других машин техников и механиков, и они, как мухи сахар, облепили эти два самолета. Одни старательно их осматривали, сразу ремонтировали, если обнаруживали повреждения или неисправность, другие занялись заправкой — потянули длинные шланги от бензовозов на крылья машин, открыли горловины баков, и в их емкости с шумом ударили мощные струи горючего; третьи меняли ящики с пулеметными лентами, проверяли оружие и прицелы; четвертые под дружное «раз, два — взяли!» подкатывали на специальной тележке торпеду и огромные авиабомбы в решетчатой таре под фюзеляжи, там накидывали на их ушки замки бомбодержателей и со всеми предосторожностями тросовыми лебедками поднимали до места — к балкам.

К самолетам подъехала грузовая полуторка: привезли обед. Катя — молоденькая официантка из летной столовой, — вооружившись черпаком, разливала суп в глиняные миски и подавала летчикам. Те расселись вокруг и занялись едой.

Подошел Мещерин, присел рядом.

— Поторапливайтесь, ребята! Время работает не на нас. Нельзя давать фашистам передышку. Я только что от командира полка. Он получил сообщение, что наши войска уже взяли Пярну и сейчас штурмуют Таллин. В таллинском порту скопилось до полусотни транспортов и кораблей. Пикировщики, штурмовики и наши торпедоносцы уже завалили полтора десятка. Мы должны, добавить.