Торпедоносцы
Шрифт:
— Нормально. Кабина повреждена. Следите! Снижаюсь!
Медленно-медленно, метр за метром машина теряла высоту. Стрелка высотомера уже сползла с цифры «200», потом со «100», а воды все не было видно и облака не кончались.
Снизились еще на десять метров. Наконец под самолетом потемнело — верный признак того, что облачность кончалась. Еще десять метров — и самолет вырвался из тумана. Под ним внизу медленно переваливались тяжелые волны, вспухали белой пеной крутые гребни.
— Курс девяносто! Надо выйти на берег, определиться.
Перед глазами летчика море и небо сливались в однообразную серую массу. Бинт набух кровью и слабо сдерживал ее. Перчаткой Мещерин вытер глаз, разглядел приборы, начал медленный разворот вправо.
— Достаточно! Курс уже сто градусов! — предупредил Шарапов, все больше подозревая о неполадке с летчиком. — Выравнивай!
Десять минут летит торпедоносец новым курсом. Еще десять. Берега все не видно. А Мещерин уже напрягал силы, с превеликим трудом отгонял наваливающуюся сонливость.
— Берег вижу! Это коса Курише-Нерунг. Значит, вышли южнее Мемеля, — уточнил местонахождение штурман. — Пошли вдоль косы!
Но летчик курс не менял. Самолет качало, как лодку в шторм.
— Константин Александрович! Разворот влево! Удержите курс восемь градусов! — повторял Шарапов. — Что у вас происходит? Почему машину раскачивает? Как себя чувствуете?
Но командир щадил экипаж, не сообщал о ранении.
— Плохо вижу воду. Посматривайте за ней. Помогайте!..
На аэродром Мещерин прилетел на пределе сил. Самолет посадил удачно, только в конце пробега не выдержал направления, уклонился и выкатился за посадочную полосу.
Подъехавший санитарный автобус увез обессилевшего летчика в медсанчасть. Врач Лымарь, осмотрев рану, наложил повязку. Рана оказалась неглубокой: была рассечена кожа и слегка задет череп, но Мещерин потерял много крови. От госпитализации он категорически отказался, и ему назначили лечение в медсанчасти авиабазы.
Борисов отрулил машину командира на стоянку и принял командование эскадрильей.
Приближающаяся зима все чаще заявляла о себе. Резко похолодало. Из облаков на землю вместе с каплями дождя стал срываться снег. Приступить к полетам на боевых машинах с молодежью все не удавалось, и тогда Борисов решил заняться обучением летчиков эскадрильи полетам в облаках. Он выпросил у командира полка связной учебно-тренировочный самолет УТ-2. Этот легкомоторный фанерный самолетик имел две кабины и двойное управление и потому часто использовался для тренировок в пилотировании «под колпаком»; одна из кабин в полете могла закрываться сшитым из темной фланели чехлом — колпаком так, что пилот не видел ничего, кроме внутреннего оборудования и приборов. Михаил составил плановую таблицу и, получив разрешение, прибыл с летчиками на стоянку.
Авиамеханик доложил замкомэску о готовности машины, и тот скомандовал:
— Полюшкин! В кабину!
— Есть! — молодой пилот занял место, пристегнул привязные ремни, подключил к шлему переговорный шланг и доложил; — Младший лейтенант Полюшкин к полету готов!
Делал он все неторопливо, уверенно, без лишних движений, и это понравилось Борисову. Он приказал выруливать и взлетать.
В воздухе Полюшкин также держался уверенно, легко парировал рулями порывы ветра, подбрасывавшие легкий самолет, точно выдерживал режим полета.
Под облаками замкомэск приказал:
— Закройтесь колпаком, сделайте два правых виража и один левый. Крен тридцать градусов. Выполняйте!
Едва молодой летчик закрылся и начал пилотаж по приборам, как сразу выявилась его неподготовленность: УТ-2 то взмывал вверх, то снижался, заваливаясь в крен. Михаил в управление не вмешивался и не подсказывал, давая парню возможность самому разобраться в допущенных ошибках. Постепенно Полюшкин освоился, нашел, как говорят, себя, и замкомэск разрешил открыть колпак.
— А теперь полетаем в облаках. Следите за приборами!
Борисов взял ручку управления, перевел самолет в набор высоты, и вскоре УТ-2 окунулся в серую рыхлую массу. Облака были устойчивыми, машину не бросало, Летчик делал развороты, набирал высоту и снижался, называл все свои действия, давал возможность молодому летчику осмыслить новые ощущения, привыкнуть к необычному полету.
Полюшкину полет в облаках настолько понравился, что, когда самолет вышел из рыхлой массы, попросил:
— Товарищ лейтенант! Разрешите мне попробовать?
— Обязательно полетаете. Но сначала научитесь летать под колпаком. Таков порядок. Берите управление. На посадку!
На земле младший лейтенант доложил:
— Задание выполнил. Разрешите получить замечания?
— Для первого раза неплохо. В дальнейшем обратите внимание на координацию движений. На виражах вы не выдерживаете скорость, допускаете передачу ноги, в результате возникает скольжение. Продумайте все это. Об остальном поговорим на разборе. Репин! В кабину!..
Днями не вылезал Борисов из «утенка» и добился, что молодые летчики стали летать вслепую уверенно. Замкомэск был доволен; теперь, если кого-то из них зажмет непогода, не растеряются.
Вскоре пополнению повезло: установилась сносная погода, и экипажи приступили к полетам на торпедоносцах. Они выполнили стрельбы, бомбометания, потренировались по маршрутам — так была выполнена программа ввода молодежи в боевой состав, и лейтенант Борисов начал готовить ее к боям.
Размахивая картодержателями и штурманскими сумками, толкаясь и шаля, летчики, штурманы и воздушные стрелки-радисты входили в помещение эскадрильского КП и занимали места.