Чтение онлайн

Шеф, профессор Федор Всеволодович Дягилев, как всегда четко и слажено как подобает опытному руководителю, давал какие-то распоряжения сбежавшемуся штату дневной смены. Конечно же, за гвалтом и суматохой я не мог разобрать ни слова, однако вскоре толпа начала растворяться. Еще минуту спустя, в помещении включая самого Федора Всеволодовича, осталось пятеро человек: я, прекрасная Екатерина Дмитриевна и еще двое молодых людей. Парней я видел впервые, и, судя по всему, они были новыми стажерами. Оставшиеся, включая меня, словно юные кадеты, вытянулись перед шефом. Стоит отметить, что в тот момент я был вполне доволен сложившейся ситуацией. Ведь это означало, что я смогу еще некоторое время наслаждаться компанией очаровательного существа женского пола, один вид которой, вызывал у меня откровенную эрекцию. Что касается двух незнакомых ребят, то их присутствие рядом, слегка меня смущало. Но как только взор упирался в твердые ягодицы и небольшие груди девушки, весь мир вокруг исчезал, утопая в золотистых кудрях юной лаборантки.

Шеф не стал объяснять нам тогда нюансы сложившейся ситуации, а его указания были прямы и незамысловаты. А именно: спуститься на нулевой уровень, дойти до хранилища данных и взять информацию за семьдесят шестой год. На вопрос: “зачем вам это?”, Федор Всеволодович, многозначно и емко ответил: “затем”. Негласно было решено не задавать больше вопросов, так как по лицу шефа было видно, что он даст ответов ровно столько, сколько стена за его спиной. На выходе мой взгляд остановился на одном из мониторов. Конечно же, точно интерпретировать значение всех цифр и символов я не мог, но их ежесекундная изменчивость пугала не на шутку. Когда я закрыл дверь, меня посетила странная на тот момент мысль. Мысль о том, что больше, ни этого старика, к которому за месяцы работы я уже успел привязаться, ни старых взбесившихся самописцев я никогда не увижу.

Дневник Елены

Итак, как я уже сказала, дети заходили, и с каждым вновь прибывшим, мне становилось все страшней. Взгляды некоторых на мгновение задерживались на мне. Подростки не слышали о пополнении в штате, и тогда я для них была просто еще одним незнакомцем, еще одним большим человеком из министерства. Когда последние сироты уселись на стулья, и кое-как утихли их голоса, я собрала всю свою волю в кулак и осмотрела зал.

Как объяснила тогда Анжела, дети заняли места в соответствии со своими группами. А групп всего было четыре. Дошкольная – в количестве двадцати человек (которую мне и было предписано возглавлять), самая крупная, состоящая из тридцати шести человек – группа детей младшего школьного возраста (где руководила Анжела), средняя группа, количеством двадцать пять лиц, и самая сложная, как считала моя коллега – старшая, на двадцать четыре персоны.

– Здесь все? – спросила тогда я.

– Нет, кое-кто остался в лазарете. Девочка из моей группы. – ответила Анжела

– Одна? – удивилась я.

– Ну что мы изверги, что ли, – хихикнула девушка, – с ней ее братик.

Мы сидели в правом дальнем конце зала прямо за старшим отделением. Ребята, как я тогда заметила, были даже с виду сложные. У некоторых синели самодельные татуировки, другие выделялись самыми разнообразными шрамами и ожогами.

– Пожар два года назад, - заметив мой взгляд, сухо прокомментировала девушка.

– Те двое спали, - добавила Анжела, указывая на заинтересовавших меня молодых людей.

– К счастью никто не погиб, но ребятам досталось, - не желая больше рассказывать, закончила моя новая знакомая.

Действительно, на тех двоих смотреть было больно и даже на фоне остального маргинального сброда парни значительно выделялись.

Уловив мой взгляд, один из пострадавших ехидно улыбнулся. Я тут же отвернулась, но оскал изуродованного парня мне запомнился надолго, и с этим оскалом мне еще предстояло столкнуться.

Шумный зал начал умолкать, как только на сцену поднялся седой, представительного вида мужчина. Большинство сидящих в зале с человеком знакомо не было, не была с ним знакома и я. Однако догадаться, что эта особа власть имущая, было не сложно. Знаете, такие люди похожи между собой, и если попробовать всю эту братию классифицировать, то однозначно выделить можно лишь две категории чиновников. Шавки и Псы. Разница между ними в возможностях, поведении и аппетитах. Первые, из-за недостатка власти и мозгов, всегда испытывают голод. Словно злаковые вредители, они жрут и жрут. И даже внешне шавки похожи на уродливых чревоугодников. Они тучны и малоприятны. Другое дело министерские псы. В отличие от шавок, эти ребята умнее и не размениваются на мелочи. Многолетняя работа на руководящих постах формирует определенный, властный характер. Такие люди упиваются собственным статусом и авторитетом. Они знают себе цену и крайне редко прогибаются. Внешне они так же отличаются от шавок. Стройные, с волевыми чертами лица. Нередко волосы псов, украшает благородная седина.

Человек, поднявшийся на сцену, был именно таким “благородным” псом. Выдержав отточенную паузу, он начал свою речь. Пересказывать всю ту чепуху я не буду. Достаточно сказать, что его слова были формальны и предсказуемы. “Министерство всегда готово помочь”, - и прочее в таком же духе. Когда монолог большого человека подошел к концу, один за другим на сцену начали вываливаться толстые шавки. Они благодарили сами себя и под пресные аплодисменты ползли обратно в зал. И вот, наконец, пришел черед сотрудников детдома.

Первым, как и полагалось по сценарию, вышел Станислав Игнатьевич. Поблагодарив организаторов выставки, директор пожелал всем удачи и пустился в зал. Далее потянулась вереница работников детдома, тех, кто каким-либо образом участвовали в “моем детстве”. Вышел шеф-повар Алексей, приготовивший постные закуски, которые так и остались не съедены. Главврач Аскольд. Человек весьма необычный и сыгравший в мероприятии, пожалуй, главную роль. Несмотря на свою профессию, Аскольд, как пояснила Анжела, был прекрасным художником. Именно он выбрал тематику и отобрал работы детей. Вслед за главврачом последовали воспитателя и прочие сотрудники. С некоторыми из них судьба еще сведет меня, и я представлю их подробней. Остальные же так и останутся мне неизвестны. Однако хватит отступлений. По залу пронеслось: “Новый воспитатель Елена”, - и пришел мой черед.

Льстивые речи гостей и местных работников тошнотворно привлекали внимание. Мне было интересно, до каких же высот человек может превознести себя за незначительную помощь нуждающимся и до каких мерзких глубин может другой человек упасть, благодарствуя этим надменным помощникам. Я было, уже совсем позабыла о волнении, но вместе с приглашением подняться на сцену вернулась и дрожь в коленях. И тогда произошло то удивительное, то чудо, которое на проверку оказалось лишь преддверием катастрофы. Поднимаясь на ватных ногах по деревянным ступенькам, я впервые почувствовала его. Почувствовала своего ребенка.