Чтение онлайн

Коровы и овцы и те разворачивались и убегали в поля при его оглушительном приближении, дрозды черными тучами снимались с деревьев и разлетались на все четыре стороны. Что до незадачливых рыб, мирно зарывшихся в ил под водой, как окунь, например, или плотва, или серебристый карп, то они при появлении Тоуда начинали метаться и впадали в панику. Горностаи, эти трусливые и вероломные твари, просто прятались при его приближении и еще полчаса после этого не выходили из своих укрытий.

Естественно, Тоуд, как всегда, не обращал никакого внимания на подобные мелочи. Во-первых, он наслаждался жизнью, а, во-вторых, думал кое о чем поважнее! Ведь новый катер открывал перед ним неведомые доселе возможности.

Поначалу он никак не мог освоить повороты, беспомощно виляя от берега к берегу, разбрызгивая ил и круша тростник. Дважды, несмотря на все его старания, катер, весь в иле и водорослях, вынесло на берег кормой вперед. Наверное, для всех заинтересованных лиц было бы лучше, если бы тем дело и кончилось. Но мотор у катера оказался таким мощным, управление — таким легким, а наш влюбленный — таким непоколебимым в своей решимости воссоединиться с любимой, что все эти неприятности не надолго его задержали. Тоуд показал себя хоть и нетерпеливым, но очень старательным учеником.

Очень скоро он научился резко увеличивать скорость, подплывая к новому повороту петляющей реки, и с боевым кличем «И-и!» вписываться в поворот, а выходить из него с кличем «У-у!».

Скоро это ему наскучило, и он попробовал катер на более высоких скоростях, не обращая никакого внимания на обезумевших от страха диких птиц и огромные волны, бегущие от катера к берегу. Но и это приелось, и тогда он нашел другое развлечение: сначала притормозить, а потом вдруг решительно рвануть вперед. Но в конце концов даже такое интересное занятие перестало забавлять Тоуда.

Проявляя все большую изобретательность, Тоуд попробовал рулить одной рукой с закрытыми глазами, потом — стоя на одной ноге и едва касаясь руля одним или двумя пальчиками. Затем, достигнув вершины балетного искусства, Тоуд отпускал руль, выделывал несколько пируэтов и лишь в последний момент снова за него хватался…

— Ур-ра! Ур-ра! — кричал он. Стоя на одной ноге и зацепившись за руль другой, чтобы править и держаться самому, Тоуд наклонился над водой, проносившейся под ним на бешеной скорости. — Ур-ра! И-и! У-у!

Было бы в высшей степени приятно сообщить читателю, что Тоуд потерпел кораблекрушение; недурно было бы иметь возможность рассказать, как он сломал катер; вполне справедливо было бы, если бы он свалился за борт и ковылял потом домой мокрый и грязный.

Но Судьба капризна и несправедлива и иногда улыбается тем, кого обыкновенные, здравомыслящие, трудолюбивые смертные справедливо обвиняют во всех грехах. Да, Судьба иногда отступает от правил, чтобы помочь всяким Тоудам и осыпать их своими благодеяниями. Так случилось и в тот день. Каких только фортелей не выкидывал Тоуд в своей безумной погоне за Мадам: и правил левой ногой, и делал стойку на руках на руле, и пускал катер «в галоп», а сам в это время преспокойно разбирал съестные припасы и напитки, уложенные для него достойнейшим Прендергастом. Во что он только не врезался, на какие только мели не садился — ничто не задержало его надолго.

Наконец стало темнеть. Тоуд теперь уже немного угомонился и дымил гаванской сигарой, то и дело отхлебывая из бокала с пенистым шампанским. Наконец впереди показался дом его светлости. То-уд не сразу узнал его, потому что в последний раз видел эти места с воздуха, спускаясь с парашютом. Но, подплыв поближе, он узнал ту самую крышу оранжереи, с которой когда-то свел не слишком приятное знакомство.

«Хи-хи, — хихикнул Тоуд про себя. — Никто не видел, как я подплыл. И дальше буду действовать осторожно. Рука и сердце Мадам будут завоеваны не глупой бравадой, а хитроумной стратегией: скрытность и натиск, четкий план и молниеносное выполнение! Я спасу ее от гнусных посягательств Председателя суда, в кустах нас будет ждать лодка, и мы уплывем в ней, а потом…»

Тоуда, как и всех влюбленных, не очень-то заботило, что будет потом. Им управляла ревность, и целью его было вернуть то, что, как ему казалось, по праву принадлежит ему.

Он сверился с картой и нашел на ней маленький приток, который проплывал чуть раньше, чем показалось поместье его светлости. На карте имелось еще одно полезное примечание для речников:

— Идеально! — Тоуд радостно захихикал при мысли о своей изобретательности. — Там-то я и спрячу катер. Никто не станет искать его в таком неподходящем месте.

Он быстренько развернулся, отплыл немного назад, вниз по реке, до той самой ржавой проволоки, в которой Крот и Рэт запутались несколько дней назад. Тоуд решительно направил катер в самые заросли тростника, добавил скорости, и его снова вынесло на твердую землю.

— О моя чудная, моя дорогая! — обратился Тоуд к ближайшему пню, подогревая такими речами свою страсть. — Я пришел за тобой! Чувствуешь ли ты мое приближение? Подсказало ли тебе сердце, что твой Тоуд рядом? О, я принесу тебе подарок, может быть, букет…

Но, поискав среди прибрежной растительности, он не обнаружил ничего, кроме прошлогоднего тростника, жалких цветочков шиповника и еще каких-то желтых длинных листьев, о которые порезался, пытаясь их сорвать. Какой-нибудь влюбленный деревенщина, возможно, удовлетворился бы и этим, но Тоуд, избалованный роскошью, сейчас же отказался от такого убожества и решил выбор цветов для букета тоже поручить Провидению, которое до сих пор так охотно помогало ему. Может, оно еще разок разыграет карту Тоуда!

А пока он быстро набросал предложение руки и сердца на листке из блокнота, на случай если поговорить будет некогда. В нем он обещал возлюбленной вечную любовь и верность и все остальные блага. Затем Тоуд отправился искать ее, заручившись полной поддержкой Провидения.

Во-первых, гончих его светлости рано заперли в конурах, поэтому они могли лишь бессильно тявкать, почуяв присутствие Тоуда, когда он пробирался мимо кустов, огородами, а потом через луг.

Затем Провидение улыбнулось Тоуду еще нежнее, потому что повело его мимо длинной тисовой изгороди, по мощенной кирпичом дорожке, мимо той самой оранжереи, которую он так хорошо помнил.