Чтение онлайн

Толпа начала скандировать этот лозунг. Салон автомобиля наполнился оглушительным истерическим воплем. Драммонд выключил приемник и искоса посмотрел на Алана Форреста.

Форрест усмехнулся.

– Нет ничего ужасней запаха напалма ранним утром. Это из "Апокалипсиса сегодня". – Юноша протянул руку на прощание. – Большое спасибо, доктор.

– Удачи, Алан. Послушай, если тебе понадобится помощь – звони. Я имею в виду не психиатрическую помощь, а вообще. Помогу, чем смогу.

– Спасибо.

Драммонд смотрел вслед уходившему Форресту. Тот обернулся, помахал рукой и скрылся за деревьями.

Выезжая на бульвар Сансет, Драммонд снова включил приемник, настроился на нужную волну и поймал на середине фразы голос комментатора:

"...Тон всей его кампании с момента проведения съезда республиканцев, Крейн добился власти в штате благодаря своему военному прошлому и сейчас собирается сделать то же самое. Он воин и объявляет настоящую войну... войну преступности, нищете, наркотикам, насилию..."

Комментатора-мужчину прервал женский голос:

"Все это прекрасно, но касается сугубо городских проблем. А разбирается ли Джек Крейн в глобальных вопросах? Что думает о внешней политике? Какова его позиция по национальной безопасности? На мой взгляд, все его выступления – это чистой воды шовинистический патриотизм, который может вернуть нас к изоляционизму тридцатых годов".

В приемнике вновь послышался мужской голос:

"Ну, что ж. Время покажет. И конечно, многое определят теледебаты. Именно во время теледебатов Милтон Бёрн нанесет свой главный удар".

Женщина язвительно хихикнула:

" – Нанесет главный удар"? – это как-то не вяжется с личностью Милтона Бёрна. Я бы не советовала говорить эту фразу в присутствии Джека Крейна. Бёрн уже дрогнул под нападками Крейна. Не думаю, что во время теледебатов что-нибудь изменится.

– Могу только повторить: время покажет. На этом мы заканчиваем передачу о предвыборной кампании... а теперь снова вернемся в студию..."

Драммонд выключил приемник.

– "Шовинистический патриотизм", – задумчиво произнес он вслух. – Звонкая фраза.

Проезжая под автострадой 405, которая вела в Малибу, он мысленно добавил: "Звонкая... и смертельная".

Драммонд свернул с дороги, тянувшейся вдоль побережья, припарковал машину на усыпанной гравием площадке, открыл ключом калитку и вошел в мощеный внутренний дворик. Дворик утопал в зарослях цитрусовых, цветущих кустов, вьющихся растений, высаженных в деревянных бочках, глиняных горшках, урнах. Справа виднелся небольшой сад с альпинарием. Идея обустройства дворика принадлежала Вивиан, он доставлял ей особую радость и удовольствие.

Из дворика к дому спускались крутые ступени из необработанного камня. Драммонд открыл плотную дубовую дверь вошел в дом, и его вдруг охватила такая тоска...

И как-то сразу нахлынули воспоминания о минувших днях, словно закрывшаяся за ним дверь повернула время вспять. Он почувствовал запах духов Вивиен. Здравый смысл подсказывал, что это просто запах чистых полов... какой-то сенсорный бред. Но сердце нельзя обмануть. Драммонду действительно казалось, что он слышит запах духов Вив.

По одну сторону холла с оштукатуренными стенами и полом, выложенным керамической плиткой, были две спальни, туалет и ванная комната для гостей. В конце холла широкие каменные ступени вели вниз, в великолепную гостиную с дубовым паркетом, яркой мебелью в зеленых, желтых и бирюзовых тонах. Справа – открытый камин, слева – сводчатый переход, ведущий на кухню.

Дом был безукоризненно чист: каждый четверг здесь наводила порядок маленькая женщина-филиппинка. По воскресеньям она проветривала комнаты и пополняла холодильник Драммонда скромными припасами.

Драммонд прошел через гостиную, раздвинул плотные, накрахмаленные занавески. За стеклянной стеной с раздвижными дверьми раскинулась терраса с деревянным настилом, дальше открывался великолепный вид на пляж Сурфрайдер и зеркальную гладь Тихого океана.

Драммонд открыл двери, вышел на террасу, облокотился о деревянные перила и полной грудью вдохнул свежий воздух. Для второй декады октября погода все еще была хороша, температура не превышала восьмидесяти градусов по Фаренгейту, воздух был довольно чистый. И все же здесь чувствовался запах какой-то гнили – никакого сравнения с долиной.

В полосе прибоя несколько парней катались на серфах, на пляже было полно отдыхающих: одни бегали трусцой, другие чинно прогуливались. Внизу справа от Драммонда длинноногая блондинка – одна из трех стюардесс, снимающих ту часть дома, – сидела на деревянной террасе, скрестив ноги в какой-то из поз йоги. Слева внизу на террасе молодой актер, звезда одного из телесериалов, удобно развалившись в кресле-качалке, читал рукопись. Все было по-прежнему, словно Пол никогда не уезжал отсюда.

Драммонд вернулся в гостиную, заставил себя переключиться на предстоящие дела. Со временем он приучил себя мысленно жить в этом доме, но стать его неотъемлемой частью не мог. Чтобы избавиться от груза воспоминаний, он убрал все, что хоть как-то напоминало о Вив: фотографии, ее личные вещи.

Сразу же после убийства Вив, когда инстинкт гнал его как можно дальше от этого места, Пол обратился за помощью к другу-психиатру. Умом он понимал, что, пребывая в тоске, нельзя покидать родной очаг, но нахлынувшие эмоции мешали ему осуществить это на деле, поступить так, как он обычно сам рекомендовал другим. Постепенно ему все-таки удалось преодолеть себя, выработать в себе своего рода самоотречение, подлинный характер которого он не решался как следует изучить и проанализировать.

Теперь же он просто пользовался домом, избегая лишний раз даже мысленно прикасаться к стенам, вещам. Он вел себя как человек, который долгое время живет в доме, населенном привидениями – краешком глаза видит, что происходит вокруг, но никогда не обернется, чтобы убедиться в этом.

Драммонд прослушал телефонные звонки, записанные автоответчиком. С вечера звонили три раза. Два звонка, как он почувствовал, были пустой болтовней. Прослушав третью запись, он улыбнулся.

Пол позвонил по первым двум номерам, отказался от предложения вести его финансовые дела и прочистить канализацию, затем снова прослушал третью запись.

Голосом, преисполненным чувством и очень напоминавшим голос Мэрилин Монро, девушка, дыша в трубку, шептала:

"Доктор, меня по-прежнему преследует этот ужасный кошмар. Я принимаю на веранде солнечные ванны... я абсолютно нагая... и вдруг замечаю, как кто-то строит мне глазки. Я оборачиваюсь и вижу его на террасе дома... А дверь его квартиры находится рядом с моей. Какой потрясающий мужчина. Он нравится мне до умопомрачения. А потом – самое неприятное. Я машу ему, приглашаю зайти... а он не видит меня! Неужели я прозрачная?"