Транспорт до Везелвула
Шрифт:
Теперь безумный переход по уровням космопорта казался ему тяжким, кошмарным сном.
Грегор больше не хотел умирать. Ему повезло — он встретил дока, одного из «резервных специалистов», которым на случай аварии или катастрофы был предоставлен доступ к управляющим отсекам. Его, рядового техника, тоже заставили пройти специальную подготовку именно на этот случай. Он знал, как управлять искусственным солнцем. И он разжег его вновь.
Несмотря на тот ужас, что пришлось ему пережить за последние сутки, Грегор не совсем потерял голову и ясно отдавал себе отчет в том, что спасение Везелвула будет дорого оценено корпорацией, которая год за годом с завидным упорством инвестировала миллионы кредитов в этот проклятый богом и людьми мир…
Грегору было наплевать на то, что док и сержант плели тут про политику «Генезиса».
Он разжег солнце Везелвула. Разжег в тот самый момент, когда атмосферные процессоры уже находились в стадии перегрузки и должны были взорваться один за другим. Сейчас процессы пойдут вспять — за это Грегор как специалист мог поручиться.
Теперь ему оставалось совсем немного — выжить, отсидеться за мощными бронированными стенами до той поры, пока сюда не прибудут спасатели. И жизнь какого-то доктора вдруг перестала иметь значение. Важно было только одно — чтобы выжил он сам…
…Овальная плита наконец отъехала настолько, что доктор Фрамер смог протиснуться сквозь расширяющуюся щель. Он не видел, как вслед за ним Грегор поволок разлагающийся труп, — взгляд доктора, полный безумного, панического ужаса был устремлен в глубины аппаратного зала, где меж пультов управления сновали зловещие тени скопившейся тут нежити.
Он закричал, непроизвольно попятившись, но его спина внезапно наткнулась на твердый материал люка.
Доктор в панике оглянулся, но было поздно — пока он в оцепенении разглядывал сумеречные глубины зала, люк за спиной уже начал свой обратный ход, и теперь на месте прохода осталась лишь узкая щель.
— Грегор! Грегор!.. — в отчаянии закричал док, вцепившись в край люка. — Грегор, впусти меня обратно, прошу!..
В ответ, как ему показалось, прозвучал презрительный смешок. Доктор едва успел вырвать пальцы из щели, как люк, зашипев, встал на место.
Возвращение в реальность оказалось для Николая фон Риттера столь мучительным, что он впервые по-настоящему пожалел о том, что какое-то чудо вырвало его из гиперсна.
То, что поначалу казалось спасением, теперь упорно оборачивалось кошмаром.
Он лежал на спине там, где потерял сознание от лихорадки, и слышал какие-то странные звуки.
Кто-то рычал, низко, напряженно, угрожающе…
Этот звук заставил его повернуть голову, и в поле зрения попал облезлый, свалявшийся хвост какого-то животного.
Собака…
Николай сделал усилие и привстал.
В метре от него, припав к полу, застыл в угрожающей стойке тот самый пес, которого он подобрал на улице, когда пробивался сквозь голубые сугробы к зданию космопорта.
Это могло показаться чудом — но ведь выжил!.. Надо же… Как ни плох был Николай, но даже в таком состоянии он удивился тому, что пес все же выкарабкался из лап смерти, а когда он перевел взгляд чуть дальше, то его удивление перешло в легкий шок…
Напротив пса в трех или четырех метрах в таком же напряжении застыл мускулистый карлик с зажатым в отведенной для удара руке ножом.
— Эй!.. — хрипло вскрикнул Николай, непослушными пальцами пытаясь нашарить приклад импульсной винтовки. — Ну-ка, вали отсюда…
Карлик вздрогнул и, не отводя глаз от собаки, повернулся, чтобы поймать боковым зрением источник нового звука. Пес, продолжая рычать, повторил его движение. Он переместился, прикрывая лежащего на полу человека.
На лбу карлика вздулись вены.
Такого уродливого существа Николаю не приходилось встречать очень давно, с тех пор, как он в последний раз бывал на Омикроне-5… Но одно дело Омикрон, а другое… Тут он внезапно вспомнил, что понятия не имеет, где находится… Этот карлик, который мог зарезать его одним молниеносным выпадом, совсем не походил на тех генетических уродцев, что демонстрировались в цирках Омикрона. Тут имела место не просто мутация, а приспособляемость, а этот термин в корне менял взгляд Николая на потенциальные возможности низкорослого существа, сквозь добротную, но крайне застиранную одежду которого выпирали недюжинные мускулы.
Карлик скривил рот в отвратительной ухмылке. Что это должно было значить, ведали одни Шиисты…
— Друг… Ваби друг… — на корявом интерангле внезапно просипел он. — Не убивать… Просить…
Николай медленно, сантиметр за сантиметром подтягивал к себе пластиковый приклад. Наконец он почувствовал, как его пальцы охватили холодную рукоять оружия. Теперь он мог выстрелить, в том случае, если его ватным мускулам достанет сил, чтобы вскинуть пятикилограммовое импульсное оружие…
— Хорошо… — так же хрипло и отрывисто ответил он. — Убери нож. Давай поговорим.
Лицо карлика исказила гримаса. Должно быть, она отражала какие-то необычные для этого существа мыслительные процессы. Очевидно, в повседневной жизни тому редко приходилось употреблять серое вещество по прямому назначению.
— Собака… Будет кусать… — лаконично предположил он.
— Не будет… — заверил его Николай, положив вторую руку на мокрый, тощий хребет пса.
Пес вздрогнул и повернул голову. В его взгляде читался немой вопрос. Собака была до предела истощена, и неизвестно, в какой части ее мокрого облезлого тела еще держалась душа этого преданного всему человеческому роду существа, но Николай внезапно понял — сделай он знак, и пес непременно кинется на врага…
— Все нормально… Никто никого не кусает… — произнеся эти слова, он потянул пса к себе, и тот послушно попятился, благодарно прижавшись мокрым боком к теплому человеческому телу. — Убирай нож и давай говорить.
Карлик посмотрел на него большими красноватыми глазами с четкими прожилками сосудов вокруг расширенных зрачков и медленно отступил на шаг, неуловимым движением спрятав клинок.
— Ваби пришел… — внимательно глядя на Николая, произнес он. — Солнце почернело… Холодно… — пожаловался он. — Дом Ваби… Все замерзли… Надо помочь…