Чтение онлайн

Я смотрю на вас сейчас и вижу, что Мэтт будет лучшим, а Томми и Стелла пойдут

за ним. Я вижу тебя, Анжело, вижу, что ты серьезный и сознательный, ты готов

приглядеть за семьей, когда меня не будет с вами. И ты тоже, Джонни. Мы

ссоримся, не ладим, но ты сражаешься за свои желания, и это тоже хорошо.

Особенно если ты научишься сдерживаться и сражаться за семью, а не только

за себя. Элисса… я не знаю. У нее есть своя жизнь, и я не хочу вмешиваться.

На секунду Папаша опечалился, потом вздохнул и улыбнулся.

– Что ж, я сделал все, что в силах одного человека. Я возродил Летающих

Сантелли. Если Господь отпустит мне еще несколько лет, я увижу вас всех на

центральном манеже. Но сам уже буду лишь стариком, сидящим у огня. За одну

жизнь я достиг всего, чего может достичь человек, прежде чем дьявол начнет

завидовать.

Он стоял в свете огня, и темные глаза его светились редкой прекрасной улыбкой.

– Много ли людей могут похвастаться подобным?

Chapter 12

Глава 24

Трехманежный цирк Вудс-Вэйленда показался Томми новым ошеломляющим

миром. Привыкнув к уютной компактности Ламбета, он чувствовал себя

потерянным, как любой артист в свой первый сезон.

В спальном вагоне для холостых мужчин Томми и Марио делили крохотное купе в

длинном ряду из двух дюжин таких же. Анжело и Папаша Тони жили по

соседству. Стелле и Джонни предоставили место в прицепном вагоне, предназначенном для женатых пар. В отличие от трех-четырех звезд шоу

Сантелли не достались отдельные вагоны или просторные купе. С другой

стороны, они все же были значимыми артистами, чьи имена упоминались на

афишах, так что им не пришлось ютиться в тесных каморках с двухъярусными

полками на троих, как разномастным клоунам, наездникам, жонглерам и прочим

второстепенным исполнителям.

Как-то раз Анжело сказал, что рад, что в этом сезоне с ними нет Лисс и Барбары.

Им пришлось бы путешествовать в так называемом женском вагоне, куда

собирали всех незамужних девушек. Он слышал, что в этом году в вагон вместили

девяносто артисток.

Странно было есть в огромной столовой, где бок о бок сидели сто двадцать

артистов и три сотни рабочих. Еда была хорошая, и сервис отменный, но все же

это не шло в сравнение с домашней готовкой. Странно было засыпать после

представления под шумный стук колес и покачивание поезда, вместо того чтобы

тихо отходить ко сну в семейном трейлере.

Тем не менее Томми привык. Ему нравилось серым утром просыпаться в чужом

городе; он привык переодеваться в обществе двух десятков других мужчин, а не

в одиночестве в своем трейлере; он научился спать под протестующие голоса

животных, которых загружали или выгружали в предрассветных сумерках или

темной ночью. Каждый мужчина в шоу, пусть даже и артист, должен был

помогать рабочим, когда устанавливали купол и аппараты. Томми приспособился

к бешеному ритму представлений: барабанному гулу пикетажистов, скороговорке

униформистов, расправляющих складки большого купола, негромкому бассо

профундо цветных рабочих с меланхоличным джазовым ритмом их бесконечного

«Берите, встряхните, привяжите, не-е-е задерживайтесь!»

Как и предсказывал Джонни, у всех хватало дополнительных обязанностей.

Разумеется, они участвовали в параде-алле. Как акробаты, способные без труда

балансировать, Томми и Джонни оказались на самом верху платформы, изображающей клипер. Одежда их ограничивалась тюрбанами и набедренными

повязками. Анжело, наряженный в восточный халат и тюрбан, ездил верхом с

группой янычаров. Папаша Тони, одетый в костюм раджи, правил фаэтоном в

компании четырех прелестных девушек из воздушного балета. Стелла выполняла

традиционное задание по-настоящему опытных гимнасток – стояла на шее слона.

А Марио к его явному отвращению – он протестовал, но тщетно – досталась

самая незавидная роль в любом цирке: езда на верблюде.

Помимо этого, после разговора с Коу Вэйлендом, распорядителем воздушных

номеров, Томми выступал в эквилибре в одном из колец, пока знаменитая

испанская труппа занимала центральный манеж. Этот номер, включающий Коу

Вэйленда, Джонни, Томми, Марио и Стеллу, на афише значился как «Гарднеры».

Со всеми этими переменами и новыми поручениями каждый день превращался

для Томми в гонку с пылью, спутанными трико, завязавшимися в узлы шнурками и

временем. Он постоянно куда-то торопился.

И все же первые месяцы нового сезона стали для него периодом спокойствия, которое наступает в жизни всякого – тихой гаванью, островком безмятежности и

тишины. После бурь своего пятнадцатого лета он наивно изумлялся наставшему

покою и в шестнадцать лет чувствовал, что повзрослел.

Несмотря на вечную сутолоку и нехватку личного пространства, между ним и

Марио больше не было столь сильного напряжения и недовольства. Они всюду

появлялись вместе, и никому даже в голову не приходило, что они не братья.

Заблуждение это подкреплялось постоянно: тем, как Анжело распоряжается

обоими на репетициях; немедленным ребяческим повиновением Томми каждому