Травести
Шрифт:
Карр. Алджернон – вот как его звали.
Старая Сесили. Я же говорю тебе: это было годом позже…
Карр. Годом позже чего?
Старая Сесили. Ты никогда не встречался с Лениным.
Карр. Нет, встречался. Я видел его в кафе. Я их всех знал. Это входило в мои обязанности.
Старая Сесили. И ты никогда не был консулом.
Карр. А я этого и не говорил.
Старая Сесили. Говорил.
Карр. Может, лучше чаю выпьем?
Старая Сесили. Консула звали Перси, а фамилии не помню…
Карр (бормочет). Беннетт.
Старая Сесили. Что?
Карр (вспыльчиво). Я сказал, что его фамилия была Беннетт!
Старая Сесили. Ах да… Беннетт…
Пауза.
Кроме того…
Карр. Мы чай будем пить или нет?
Старая Сесили. И я никогда не помогала ему писать «Империализм, как высшая стадия капитализма». Он написал эту книгу годом раньше, в шестнадцатом.
Карр. Сесили! Если бы я знал тогда, какой невыносимой занудой ты станешь! (Вскипая.) Там я не был, с тем незнаком, шестнадцатый год, семнадцатый… Ну и что с того? Я там был. Они там были. Они уехали. Мы уехали. Все уехали.
Старая Сесил и. Нет, мы не уехали. Мы остались. София вышла замуж за того самого художника. Я вышла замуж за тебя. Ты в пьесе играл Алджернона. А остальные все уехали.
Свет падает в основном на Карра и постепенно гаснет.
Карр. Великие дни… Цюрих во время войны. Беженцы, шпионы, изгнанники, художники, поэты, писатели, радикалы всех сортов. Я всех их знал. Спорили допоздна… в «Одеоне», на «Террасе»… В Цюрихе во время войны я научился трем вещам. Вот, я записал их здесь. Первое – или ты революционер, или нет, а если нет, то ты вполне можешь быть кем угодно, даже художником… Второе – если ты не можешь быть художником, то вполне можешь быть революционером… А третье… Третье я забыл.