Третье небо
Шрифт:
Ярость.
– Овощ!
Ещё удар. В верхнюю часть. Кулак чётко и сильно шлёпнул в самое уязвимое место.
Вскинулась труха.
Бешенство.
– Не реви!
Пошла – сама собой, без плана – серия коротких, мощных ударов по центру. Сверху запорошило белым. Повалился комкастый сор.
По батарее зло и звонко застучали.
Демьяну казалось, что соткался вокруг него невидимый, но вполне реальный экзоскелет, с мегатонным ударом, титановым кулаком; жёсткий, прочный, несокрушимый.
Исступление.
– Не реви!
Ещё серия, но сбоку, в незащищённое, рыхлое место. Свинг. Отскок. Разрыв контакта. Сход. Обманное движение. Нырок. Удар! Удар! Ещё! Он отрывисто промолотил, чувствуя, как содрогается под его кулаком натянутая кожа. Сократил дистанцию, дал хороший хук. И ещё. Вложился.
В плечо ему ахнула какая-то дрянь, но не критично, не чувствительно, не нужно обращать внимания.
Забытьё.
– Не реви!
Вверху хрястнуло, затрещало, цепь отчаянно зазвенела, выгнулась дугой, разлаписто раскорячилась вбок; картинка перекосилась, а потом раздался глухой, пыльный какой-то грохот, и что-то массивное садануло ему в левое бедро.
Батарея снова загремела колючим, полным злого раздражения перезвоном.
Демьян втянул густой воздух. Запер его внутри.
Ему было видно, что его аутсайдер лежит на канвасе: обе руки неловко раскинуты в стороны, а сам он расфокусированно и бессмысленно глядит вверх.
Его.
Аутсайдер.
Андердог.
Лежит.
Раскинув руки.
Победителя, рыжего подкачанного гопника с удивительно прямым для боксёра носом носил, обхватив за ноги, лысый здоровяк.
Всё.
Камера наехала на лежащего человека сверху, бесцеремонно воткнулась в него, замерла. Тот попробовал вскинуться, встать, но рефери припечатал его жёсткой пятернёй: лежать, всё, поздно дёргаться, ты слил. Утрись и прими проигрыш.
Прими проигрыш.
Демьян аккуратно уложил себя на пол. На потолке ему был виден кратер, оставшийся после вырванного с мясом крюка. Пятно это контурами уходило вбок, на границе восприятия дёргалось и снова оказывалось по центру – для того лишь, чтобы плавно уплыть в сторону и повторить рваное, судорожное это движение: цикл за циклом, и опять, по новой.
Сердце скользнуло к горлу. Оно настойчиво пробовало найти выход. В виски заполошно колотила кровь.
Вот и всё.
Вот и всё.
Вот и всё.
Всё кончено.
Он проиграл.
***
Вести себя нужно сообразно обстоятельствам: быть гибким, если обстановка этого требует, однако не терять внутреннего стержня. Не забывать главных целей. Лучшая стратегия при столкновении с более сильным противником – притворно сдаться. А потом подкараулить подходящий момент, и перевернуть ситуацию.
– А я даже доволен, что ты не вернул долг, – сказал нормальный ботан. – И хорошо, что ты дома. Правильно. Ответственно с твоей стороны. Как говорится, держи своих друзей близко.
Второй: ненормальный, с пластиковым неподвижным лицом, дёргано прохаживался из угла в угол; судя по пальто, испорченному корявыми рунами, это именно он стоял тогда вместе с качками у зоны разгрузки. Третьей была тётка, прижимающая к себе папку с бумагами, и вот у неё лицо – видимо, на контрасте – было очень эмоциональным, живым; транслировала же она своим выражением в мир предприимчивость, высокомерие, нахрапистость и немного привередливости.
Тётка бесстрастно, оценивающе, как составляющий опись пристав, осмотрела его с ног до головы.
– Я вам не друг, – сказал Демьян, заматываясь полотенцем: он только что вышел из душа.
Два задрота. Один из них – со странностью. И девка.
Сюрпризов сегодня не будет. Нужно свалить их последовательно, одного за другим. Начать с пластикового. И перейти к более предсказуемым целям. А потом и поговорим.
– А врагов – ещё ближе, – сказал ботан. – Насчёт одежды не переживай. Тебе всё выдадут. А это что такое? Ты таким образом пробуешь занизить для нас коммерческую стоимость недвижимости?
Он пнул лежащий на полу мешок, запорошённый штукатуркой. Посмотрел на потолок.
– Вы вошли как?
– Тебя другое должно волновать, – сказал ботан. – Хотя, может, ты и прав. Нечего уже дёргаться. Марина Алексеевна, дай ему бумаги. Нужно будет подписать кое-что.
Демьян потянулся к брошенным на спинке стула джинсам, но на середине движения резко качнулся в сторону пластикового, выбросил руку; она провалилась в пустоту.
Перед глазами у него случилось противоестественно скрученное мельтешение, мир тошнотворно подвернулся, просел, распахнулся, толкнул его вовне и снова втянул, как хищный цветок хватает зазевавшуюся муху.
– Опять, – сказал, глядя на него сверху, ботан. – Всё как всегда. Давай в целях экономии времени ты пропустишь первые четыре стадии принятия неизбежного. И остановишься сразу на смирении.
Демьян дёрнулся, пробуя выдраться из-под пластикового, но тот, сидя на нём, фиксировал его руки и ноги с фантастической силой; наверное, так ощущает себя человек, обряженный в прочный скафандр и опущенный в чёрную пучину, под километры плотной, тяжеленной воды.
– Чего вы? – спросил Демьян.
– Значит, так, – ответил ботан. – Ты, пожалуйста, не серди Викинга. Он под бустом непредсказуем. Сейчас встань, надень штаны… только без опрометчивых телодвижений, ясно?
Демьян кивнул.
– Вот, – продолжил ботан. – Все живые существа по отношению друг к другу или хищники, или жертвы. Понимаешь? Ты, главное, не перепутай. Бывают моменты, когда лучше не путать такие важные вещи. Это у себя в «Пятёрочке» ты можешь перед Серёгой твоим выёживаться. Но сейчас тебе лучше таких ошибок избежать. Боксёр ты или балерина – не важно. Просто следуй правилам. Делай верный выбор. Ясно?