Чтение онлайн

Понемногу, но в быстром темпе, до меня доходила чудовищная ложь, на коей основывался весь этот балаган. Такого омерзительного обмана, столь изолгавшегося строя не существовало в истории мира — я специально потом занималась этим вопросом. Ленин, видимо, был ненормальный…

О таком пустяке, как весьма впечатляющая гроза, не стану рассказывать — с государственным строем она не имела ничего общего, хотя по грандиозности вполне соответствовала этой огромной стране. С Еленой мы опять договорились встретиться на каком-то перекрёстке, я сумела туда добраться, а затем ждала Елену с Ириной, наблюдая фантастическое атмосферное явление.

В Симферополе снова появились фрукты. У меня покраснели ноги и туфли — мы ходили в вишнях по щиколотку. Вишня падала с деревьев, никто не снимал ягод. Я высказала предположение насчёт чрезмерного урожая, Елена заверила — такое происходит ежегодно. Полагаю, на одних только комментариях к подобной экономике можно построить большой научный труд.

Наконец мы добрались до Ялты, а оттуда в Мисхор, где находилась Еленина дача. Приехали мы вечером. Для нас комната оставлена, но больше ни одного человека негде поселить. В приглашении гостей Елена не знала никакого удержу, даже на крыше спали гости. В результате они с Ириной почивали в машине.

Что хуже, планировался приезд ещё четырех постояльцев: Яцкевичуса из посольства с сыном и некой пани Стефании с сестрой из Варшавы. В организационные дела я предпочитала не вмешиваться — не чувствовала себя в силах противостоять безумию Елены — и сбежала на море.

Пляж выглядел очень любопытно: весь берег разгорожен на секторы — объекты для избранных. Были пляжи для государственных мужей, пляжи для партийных боссов, пляжи для заслуженных работников, пляжи для комсомольцев, для передовиков труда, для деятелей культуры и черт знает для кого ещё. И только в самом конце находился дикий пляж для черни. Елена горячо уговаривала нас разжиться пропусками. Уверяла — достанет без труда, куда хотим. Однако я уже несколько сориентировалась в местном положении дел и поблагодарила вежливо и ядовито.

— Не нужны мне твои пропуска. Не дури себе голову. Надо совсем уже обалдеть, чтобы переться на закрытые пляжи.

А дело в том, что элитные пляжи имели большой недостаток — с двух до четырех закрывались. Людей изгоняли, и объекты запирались. Я собственными глазами видела, как толстая сторожиха в белом халате обыскивала все углы, заглядывала под лавки — не укрылся ли там какой подлец. Я не желала быть изгоняемой, и мы спокойно пользовались пляжем для черни, работающим бесперебойно день и ночь.

И на этом плебейском пляже лично я умудрилась вогнать Советский Союз в расходы.

«Объекты» на берегу разгорожены относительно невысокими заборами, а в море далеко вдавались молы. На дикий пляж приходилось идти довольно неблизко вдоль загороженного берега, затем спускаться к морю и возвращаться обратно метров сто. Однажды, уже собираясь домой, мы попытались сократить путь через пляж для заслуженных, по волнорезу. Выйдем — хорошо, а нет, так купим мороженое и вернёмся обычным путём.

Пошли, преград никаких, в конце у открытой калитки сидела сторожиха, мы сказали ей «до свидания» и удалились с берега. Такой более короткий путь нам понравился. На следующий день мы учинили то же самое, да условия изменились: сторожиха отсутствовала, а калитка была закрыта.

Ну закрыта, и ладно, две низенькие ограды — тоже мне, проблема. Когда мы перелезали через вторую, сторожиха уже летела — толстая, запыхавшаяся, в расстёгнутом халате. Наверное, ещё никогда в жизни она не бежала в таком темпе на рабочее место. Мы не стали её ждать, без труда форсировали преграду и ретировались домой.

Последующие события я изложу исключительно точно и подробно. На другой день мы явились на пляж без четверти одиннадцать, и нам предстала такая картина.

Бригада рабочих вбивала в морское дно очередную — пятую — сваю. Между тремя установленными сваями уже натянули сетку трехметровой высоты, навеки отгородившую дикий пляж от цивилизованного. Реакция властей на неуважительное отношение к низкой ограде оказалась молниеносной.

Однажды по пути домой мы решили для разнообразия съесть обед в огромном ресторане в саду. У калитки выстроилась очередь. Почему — непонятно, в саду уйма свободных столиков. Мы сели, прилетела официантка: нельзя занимать столик, пока не убрано, и вообще, не видим мы, что ли — стоит очередь. Идиотизм. Мы отказались от обеда, ограничились домашней едой.

Назавтра нас так и подмывало отправиться в этот ресторан. Очереди не было, все столики заняты, за некоторыми есть свободные места. Мы вежливо осведомились, не можем ли присоединиться. Пожалуйста, русский человек ничего против не имеет. Прилетела официантка с криком: нельзя подсаживаться! Господи Боже мой, что за страна!.. На сей раз я закусила удила, потому как хотелось есть, и потребовала старшую.

Примчалась старшая. Красивым польско-русским языком я произнесла целую речь.

— В чем дело? — с яростью осведомилась я. — Мы иностранцы, туристы, хотим есть — тут нельзя, там нельзя, да что же это такое, черт побери?! Ресторан здесь или тюрьма?! Где у вас можно пообедать?! Второй день не можем поесть!!!

— Один момент, — быстренько ответила она. — Сейчас, сейчас…

Она схватила нас за руки и отвела в беседку из зелени, где стояло два столика. Позвала официантку, говорившую по-польски. Что значит полное равноправие и демократия…

Обслужили нас мгновенно. Правда, мясо и здесь разжевать было невозможно. Как они его готовят и зачем столь упорно добиваются такой жёсткости?..

По возвращении домой мы рассказали об этом случае приехавшему Яцкевичусу, который очень оживился.

— Завтра иду с вами, — решительно заявил он. — Буду притворяться поляком, может, мне тоже удастся пообедать.

Он взял с собой сына, человека уже взрослого, велел ему молчать, и в беседку нас пропустили всех вместе. Официант, на этот раз простой человек, не полиглот, говорил по-русски. Яцкевичус изъяснялся только по-польски, по-русски он якобы не умел, зато прекрасно все понимал. Поели мы, во всяком случае, нормально, без всяких запретительных окриков и издевательств.

Вскоре после нашего приезда нашёлся доносчик. Странный способ доносительства, когда все делается явно. Является такой тип к правонарушителю и сообщает, донёс, мол, на тебя, а жертве доноса полагается бить себя в грудь и орать: «Ты хороший человек, я — сволочь, убей меня». К Елене тоже явился доносчик с информацией: донёс, потому как нелегально поселила у себя иностранцев. То есть нас. Елена с торжеством объявила, что мы здесь находимся легальнее, нежели она сама, после чего мы все вместе пили в беседке красное вино, доставленное доносчиком.