Шрифт:
Мария Прилежаева
ТРЕТЬЯ ВАРЯ
1
— Исключительно ответственная, редкой примерности! — говорила она Вариному деду, Арсению Сергеевичу, когда он приходил в школу на родительские собрания.
Густые, как щетки, белые брови деда лезли на лоб. Лицо принимало язвительное выражение:
— Что за штука примерность?
— Ну… скромность.
— Копейка цена вашей скромности, ежели ничего кроме нету, — отвечал Варин дед.
— Но как же… Другая бы на ее месте…
— Значит, дура эта ваша другая.
Валентина Михайловна не спорила. Валентина Михайловна была молода, основной чертой ее характера была романтичность, оттого к Варе и Вариному деду она питала особое чувство, нечто вроде влюбленности.
Варин дед в Отечественную войну был начальником войсковой разведки армии, теперь полковник в отставке. Мать умерла. Варе не было году, когда она умерла, а отец… Видно, отец был плохим человеком, если мама от него ушла. Во всем белом свете у Вари был один дед.
Но, конечно, у романтической Валентины Михайловны были особые причины относиться особенно к семье полковника в отставке Арсения Сергеевича Лыкова. Об этом речь впереди.
В день, с которого начинается наша повесть, Варину школу посетила иностранная делегация.
В Москве постоянно гостят делегации из разных стран. Некоторые из них интересуются постановкой школьного дела в Советском Союзе. Так как Варина школа была в Министерстве просвещения на хорошем счету, гостей нередко направляли сюда. Учителя и ребята привыкли к таким посещениям, им даже надоели эти визиты. Особенно сейчас, к концу года, иностранная делегация вовсе была не ко времени, но отказаться принять гостей невозможно — долг гостеприимства требует. Да и министерство!
В седьмой класс на урок Валентины Михайловны делегация пришла незадолго до звонка. Директор без предупреждения привел ее и торопливо бросил учительнице:
— Побеседуйте с нашими зарубежными друзьями, пока я вернусь, — и исчез, озабоченный делами: надвигающимися экзаменами, успеваемостью, ремонтом, производственной практикой и прочим.
— Здравствуйте, дорогие друзья! — любезно приветствовала Валентина Михайловна.
Директор не сказал, откуда они прибыли, но это неважно. Важно, что друзья. Ласковость так и лилась, так и струилась из жизнерадостно сияющих глаз Валентины Михайловны, — как не заулыбаться в ответ! Иностранные гости заулыбались, закивали, и сразу, как пишут в газетах, создалась теплая атмосфера взаимопонимания.
Гостей было трое — пожилой, тихий мужчина и две женщины средних лет в пестрых джемперах, темноволосые, смуглые и любопытные. Мужчина молчал, видимо не все понимая в разговоре, а женщины хорошо знали по-русски и быстро вступили в оживленное общение с учительницей.
— Да, да! — кивали они, слушая ее.
Валентина Михайловна, как обычно, давала положительную характеристику классу: дружный, способный, на втором месте в школьных соревнованиях по спорту, участвует в олимпиаде по физике, а через три дня, когда окончатся уроки, весь бывший седьмой, как один, всем коллективом, отправится на практику (наш метод воспитания — труд!): мальчики — на завод, а девочки — в цветочное хозяйство Ве-Де-Эн-Ха.
— Да-да! — кивали иностранные гости.
— Да-а? — вопросительно протянула одна, услышав «Ве-Де-Эн-Ха».
— Выставка достижений народного хозяйства, — жизнерадостно расшифровала Валентина Михайловна. — Возможно, многие девочки в результате практики в цветочном хозяйстве изберут профессию цветоводов. Красивая профессия — украшать землю цветами, правда? — Валентина Михайловна любила произносить трогательные слова.
Одна гостья, с тонким лицом мадонны и блестящими черными, низко опущенными вдоль щек волосами, притронулась к локтю учительницы:
— У нас в стране есть Долина Роз. Вы идете, идете и видите красные, желтые, белые розы… черные розы…
Валентина Михайловна покачала головой:
— Чудеса!
Наступила короткая пауза.
— Варька, сейчас тебя будут показывать, — шепнула Варина подружка по парте.
Действительно, Валентина Михайловна, кашлянув для торжественности, позвала:
— Теперь, Варя Лыкова, выйди сюда.
Пока Варя шла между партами к доске, гости дружелюбно ее рассматривали, а та, у которой гладкие черные волосы были низко начесаны на щеки, с улыбкой сказала:
— Мы, болгары, очень сердечно, всей душой любим советские и русские люди!
— Всей душой! — подтвердила вторая болгарка, горбоносая, с темным влажным взглядом из-под темных ресниц.
— Вы из Болгарии? — вскричала Валентина Михайловна. — Что вы говорите, вы из Болгарии? Ребята, ребята! Кто, какой наш великий классик…
— Тургенев! «Накануне»! Инсаров! — завопили ребята.
— Но Тургенев не всё. Но вы даже догадаться не можете! — ахая и возбужденно терзая платочек, заговорила Валентина Михайловна. — У нас впервые болгарская делегация. Такое стечение обстоятельств! Вы не представляете! Нет, это… Вот посмотрите, вот Варя Лыкова… Слушайте, это удивительно, слушайте!
И она рассказала о Варе. Верное, не о ней, а, как обычно, о Вариной прабабке Варваре Викентьевне, которая…
Варя привыкла, что после рассказа слушатели старались всячески ее приласкать, оказать какие-то знаки внимания.
На этот раз произошло по-другому. Случилось нечто неожиданное. Первая болгарка, с тонким лицом и блестящими черными волосами, отзывавшаяся на все активнее и быстрее других, приблизилась к Варе, оперлась ладонью ей на плечо и проникновенно сказала:
— Я много знаю о Варваре Викентьевне!