Чтение онлайн

— Ты о чем-то думаешь, а мне не говоришь, — тихо заметил Невдогад, глядя в сторону. — Не доверяешь больше? Из-за одного слова, за которое уже и извинения получил?

— Просто некогда говорить — вон, подъезжаем уж.

— Упрям, ты должен рассказать отцу все без утайки или я сделаю это.

— Не надо. Обожди немного…

— На что ты надеешься? Один! Упрям, отец поверит в невиновность Наума и поможет. Ну подумай сам: отказываешься от помощи самого князя!

— Все понимаю. И, тем не менее, прошу: молчи.

Невдогад отвернулся, но не выдержал, ухватил Упряма за плечо.

— Да не смогу я молчать! Это долг мой — все отцу поведать. Слишком многое зависит от нас, слишком велика опасность, — жарко зашептал он. — Отец должен знать! Прости, Упрям. Прости…

И, не дождавшись ответа. Невдогад ударил пятками бока мерина, обогнал дружинника и скрылся за поворотом.

— Эй, малый, ты куда? — попытался окликнуть его стражник.

— Так надо! — крикнул Упрям. — Пускай скачет,

За поворотом открылась изгородь, охватывавшая ярмарку перед Южными воротами. Навстречу скакали Карась и Неяда. Одни. Упрям подался навстречу:

— Где?..

— Нет ее! — ответил Карась. — Палатка стоит, а самой нет нигде.

— Пришлось нам подзадержаться, — добавил Неяда. — Людей вокруг поспрошали.

— И что люди говорят?

— Говорят, малый, будто собрала она ни с того ни с сего узелок и ушла в город, а дальше ее никто не примечал. Мы нашим в воротах шепнули, они передадут: Сайгулу искать будут все болеславичи. Верно ли сделали?

Упрям кивнул:

— Верно. Хорошо бы еще поставить пару человек приглядывать — кто еще будет, кроме нас, гадалку спрашивать.

— Обижаешь, отрок, — хмыкнул Карась. — Ты не боись, мы свое ремесло знаем, обо всем как надо позаботились.

— Хорошо. Молодцы, ребята! — похвалил Упрям, на миг почувствовав себя — точь-в-точь как в юных мечтах своих — прославленным воеводой, во главе лучшего полка стоящим. И подумал, что, пожалуй, ничто существенное не отделяет его от подзатыльника. Подумать только: отрок безусый взялся воинов Охранной дружины хвалить! Они, правда, тоже не все еще бородами обзавелись, но Болеслав абы кого к себе под хоругвь не брал. Не только Дивный, вся Твердь знает: коли человек в Охранной дружине службу несет, то уже можно судить, что молодец. — Возвращайтесь в башню. Ласу, может статься, лишние руки нужны.

Обогнув ярмарку, он въехал в город через Восточные ворота, где поспокойнее.

На душе кошки скребли.

Проходя по кремлю, Упрям поразился царившей в нем настороженной тишине. Вчера тут ровно улей растревожили, а сегодня — тот же улей приморили. Слуги не бегали — скользили по стеночкам, бояре не являлись — смутно маячили по углам. Вчера, должно быть, все торопились обсудить условия союза с Вендией, а кто не был посвящен, пытались дознаться, что происходит. Сегодня же (Упрям понимал, что догадка его надуманна, но не мог избавиться от этого ощущения) обитатели кремля будто опасались разговаривать друг с другом, дабы не выболтать ненароком некую — невесть, как и расползавшуюся — тайну.

Ну, ясное дело, пропажу княжны не скроешь.

Невдогад, наверное, уже здесь. Подыскал укромною светелочку и переоделся в подобающий наряд, в единый миг, превратившись красною девицею…

Упрям чуть не споткнулся на ровном месте. Пропасть! Как можно было забыть?! Ох, не зря, не зря Наум попрекал веника растяпистостью — как ни старайся он, обязательно что-нибудь упустит. Это как судьба такая особая… Но и Невдогад, то есть Василиса, то есть… да оба хороши! — тоже ведь не вспомнили.

Заветные слова, служившие ключом к обратному перевоплощению, Упрям записал на кусочке бересты, еще когда первый раз готовил зелье. Разборчиво записал, без титлов. Положил на столе. После того как пообещал передать Невдогаду, отвлекся на Буяна — и хорошо хоть перед самым отправлением в кремль сообразил, что так и оставил бесценную грамотку наверху. Марух ворвался в тот миг, когда ученик чародея, положив заветные слова в поясной кошель перебирал записи, касавшиеся кузнечных чар. Само собой потом ему было не до того, но ведь и княжне следовало бы помнить. То ли запереживалась она, то ли растяпистостью заразиться можно, как поветрием.

И сидит теперь Невдогад в своем закутке перед зеркалом, бессильно мнет в руках ненужную поневу и мечтает добраться до Упряма. Может, даже сечку точит. То хорошо, что не торопится к отцу-батюшке…

Упрям понимал, что мысли его нехорошие и радость недобрая, однако вдруг понял, что вполне удовлетворен. Наступит время — он сам расскажет князю все, о чем тот будет спрашивать. Но не сейчас, не сейчас!

Велислав Радивоич, когда доложили ему о прибытии «чародейского отрока», решительно отослал трех-четырех бояр, с которыми сидел в небольшой светлице за Думной палатой, и встретил Упряма словами сердитыми:

— Проще смерти дождаться, чем тебя.

— Прости, князь-батюшка, много чего произошло. Здрав буди.

— И тебе поздорову. Садись. Вперворяд — разыскал ли Василисушку?

— Разыскал. Правда, представить пред ясны очи твои не могу, но будь спокоен, она жива и здорова. Скоро, думаю, сама объявится и сама тебе все расскажет.

— Но ты ее видел? Говорил с ней? — подался вперед князь.

— Да, — не стал увиливать Упрям, — Но больше ни слова не скажу. Хочешь — осерчай, но я… я Василисе слово дал. Она вернется и сама расскажет.

Велислав был недоволен ответом. Однако безмятежное лицо Упряма в этот миг настолько полно соответствовало его имени, что князь решил отложить выяснение обстоятельств на потом.

— Тут еще вот какое дело, — воспользовавшись молчанием князя, продолжил Упрям. — Сейчас она в безопасности, а когда вернется, нужна ей будет охрана хорошая. Враги засылали да нее упыря — не чтобы убить, но отравить. Я так мыслю: хотят свадьбу отодвинуть, чтобы с вендами нас поссорить.

Не вдаваясь с подробности, он изложил князю основные события. Появление упыря Маруха, которого «обманул», ведая одну тайну волшебную; известие о Сайгулё, которую и надо разыскать, потому что она врага в лицо знать должна и скрывается, опасаясь мести его; находка бургундских денег. И связанные с этим соображения (их Упрям приписал себе, нимало не стесняясь; воистину правы те, кто говорит, что капля неправды влечет за собой поток лжи). В этом месте князь прервал его, кликнув прислугу:

— Немедля боярина Непряда ко мне, пусть поспешит.

Поведал Упрям и о «большом деле», которое враг задумал. Сам он отлично понимал, как ничтожно малы все сведения, однако Велиславу и это показалось достойным похвалы:

— Добрый работник ты, едва ли и сам Наум лучше бы справился за столько-то времени. За дочь сержусь, но, тако ж и быть, не слишком. Жива, здорова, скоро дома будет — и хвала небесам. Мысли твои с моими во многом сходны, но одно так и остается неясным: кто же верховодит всем воровством?