Чтение онлайн

«Что — они? — прервал отец. — Покуда ничего еще не доказано, а раз так, то и к свадьбе готовимся по-прежнему. И никому не даем понять, что именно мы знаем и подозреваем. А подумай, если не докажется вина ромеев? Словень Тверди немирья беспричинного не простит. Так вот надо мыслить, по-крупному. Государственно. А ты… Ох, горе ты мое луковое!..»

Сказал — и с такой сердечной теплотой, с такой нежной тревогой глянул, что не удержалась Василиса, пала на широкую отцовскую грудь, будто утонула в ней. И расплакалась.

Хорошо, от Упряма грозу отвела. Хоть какой он будь бестолковый и наглый, одного не отнимешь — честности. Рассказала отцу, как с Упрямом вместе думу думали, и про то, конечно, как обман с превращением к пользе послужил, упыря провести позволив. Князь все требовал подробности, и Василисе пришлось тщательно продумывать каждое слово, чтобы не нарушить обещание. Если Велислав и заметил напряженность в речи дочери, то виду не подал. И, хотя некоторые приключения княжны, особенно почему-то ее волшебное превращение, ему крепко не по душе пришлись, он признал, что «звать этого недоучку сюда сей же час, на веревках волочить», пожалуй, не за что.

В свою очередь князь, ответив на расспросы дочери, поведал, что Сайгула до сих пор не найдена, возможные преследователи ее не замечены. Зато занятный ответ дали боярину Непряду на Вендском подворье: монетами бургундской чеканки в разное время и заразные услуги посольство расплачивалось главным образом с кузнечной артелью Твердяты.

«Надобно там разведать, что к чему, — сказал князь и со вздохом добавил: — Но осторожно. Артельщики — народ непростой».

Подружки-наперсницы встретили княжну охами, ахами, всхлипами, вскриками, объятьями, поцелуями, причитаниями… прогнала она их в общем. Оставила при себе только Милочку, внучку одесника Накрута, и Звонку, дочку ошуйника Болеслава. Их княжна любила и доверяла им полностью.

— Ну, рассказывайте, что тут без меня было?

Милочка, большеглазое дитя четырнадцати весен от роду с наивным робким личиком, приводившим в умиление всех подряд, кто превышал ее ростом, царственно повела плечом:

— Шум великий и суеты много было, Василисушка. Дядька Болеслав пытался вызнать обинячком, не знаем ли мы чего.

Василиса понимающе улыбнулась: Болеслав и обиняк — понятия несовместимые.

— Непряд ходил, пьяный. А так — ничего. Нас ведь и не выпускали никуда.

— Непряд с пьяных глаз чушь порол, — добавила Звонка, семнадцатилетняя девица, рослая, сильная, быстрая. По-своему она была красивой, только не знала этого. Все сетовала на мощный подбородок, который якобы делал ее похожей на медведицу по весне. Разубеждать ее давно уж никто не пытался, ибо всякую попытку разубедить она воспринимала как насмешку. А насмехаться над Звонкой было попросту опасно.

— Что за чушь?

— Про кон, который всем пришел с твоим исчезновением.

Кон? Ну да, Упрям говорил… дался ему, Непряду, кон! А впрочем, что возьмешь?

— С пьяни спрос невелик. Однако быстро же он нализался, это ведь, поди, еще до обеда было?

— До обеда, Василисушка, — кивнула Милочка. — Чуть только тебя хватились по-настоящему, так он уже и лыка не вязал.

— Боярам лыка не вязать, боярам можно наливать, — усмехнулась Звонка.

— Лыко не лыко, а дел у него было невпроворот, — заметила княжна. — Поди, совсем без меня Иноземное подворье запустил?

— Может, и запустил, Василисушка, я так думаю, что, наверное, запустил. Вчера весь день был пьяный, сегодня похмельный — как не запустить?

— А мне он трезвым показался…

— Да ты разве давно в кремле? — удивилась Звонка.

— Некоторое время, — неопределенно ответила княжна. — И Непряда видела: помятый, конечно, но, скорее, забегавшийся.

— Может статься, что и забегавшийся. Мы ведь тут, родная, аки голубки в плетеночке, сутки целые света не видим. Мельком заметили человека — и помстилось нам, что головушка боярская с похмелья трещит. Ан, может, она от думы нелегкой трещала.

Василиса кивнула:

— Все равно: хозяйство он никогда не умел вести, только языком молол. Так что, девоньки, сходим мы с вамп на Иноземное подворье. Да всей стайкой, пожалуй.

— Ты бы не спешила, Василисушка, отдохнула б сперва. Небось намаялась в бегах-то?

Звонка, немногим более отца склонная к обходным путям, выразилась прямо:

— И думать забудь! Пока не поведаешь, где бывала и что делала, мы тебя не отпустим. Уж как знаешь.

— Да что же я, волчица лютая? — улыбнулась Василиса. — Вас в неведении держать? Жестоко, да и себе дороже. Конечно, расскажу. Только, чур, уговор: слушать внимательно, вопросов не задавать. Боюсь я, времени у нас немного…

Совсем уж коротко не вышло и без ахов не обошлось.

Милочка с чего-то стала подробно расспрашивать про Упряма — хорош ли да пригож? — и княжна даже испытала что-то вроде ревности. Но, с другой стороны, она умолчала и про откровения упыря Маруха (обещано!), и про свое превращение в «настоящего» Невдогада (слишком уж невероятно), и о небольшом приключении с котлом (не к месту). Что осталось от двух дней, казавшихся теперь двумя неделями? Почти ничего: нави, орки, оборотни, разбойники и куча подозрений.

В международной обстановке подружки разбирались прилично — еще бы, с такими-то родителями! — так что лишние объяснения здесь не требовались.

— Как пить дать венды воду мутят! — убежденно заявила Звонка. — Притащили из Готии орков, а с ними шамана. Или прячут мага у себя на подворье.

— Зачем же прятать, Звонушка? — разумно усомнилась Милочка. — Ярмарка Дивнинская в разгаре, магов полон город, не надо прятать никого. И на подворье своем держать совсем не нужно. Его, Звонушка, лиходея этого, даже в гости принимать не стоит — и никто ничего не заподозрит.