Три дня Ольги
Шрифт:
Было так возбуждающе видеть, как плоть медленно, нехотя отпускает из себя то, что доставило столько наслаждения, что Оля даже почти перестала чувствовать свои шарики внутри себя. Она текла и ее соки стекали по ногам. Ей казалось, будто она видит, как член выходит из девушки. Как нехотя та отпускает его. Отпускает лишь затем, чтобы снова вобрать в себя.
Оля потянула еще чуть сильнее и Настя, не выдержав, развела ноги пошире, чуть согнув их в коленях. Одна из ее рук спустилась вниз, позволив платью упасть, скрыв часть бедра, и заняла место на своей кошечке, легонько теребя ее. И шарик выскочил. Весь мокрый от соков своей обладательницы.
Ольга ухватилась за него, наслаждаясь его липкостью, будто она прикоснулась к чему-то сокровенному, и потянула. Резинка начала тянуться и вскоре Настя издала еще один стон, когда очередной шарик начал покидать ее лоно. Все ноги Анастасии до самого колена были заляпаны ее стекающими соками. И шарик резко выскочил, позволив истерзанной наслаждением киске Насти передохнуть.
А потом Оля взялась за третий шарик и стала так же медленно и неспешно двигать его туда-сюда, надеясь выманить его лаской. Но не тут то было. Шарик смещался внутри, заставляя Настю стонать, но выходить совсем не собирался. Тогда Ольга, продолжая тянуть, положила пальчик на колечко ануса и начала легонько массировать его.
Своим пальчиком она ощущала давление шарика изнутри. И, потянув еще чуть сильнее, она увидела, как попка Насти медленно приоткрылась и в отверстии показалась белая поверхность шара. И, забывшись на мгновение, Оля усилила нажим. Шарик быстро вышел из ануса, вырвав у Насти протяжный стон в полную силу ее голоса.
С полминуты девушка стояла, закрыв глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Но вот ее дыхание стало чуть более ровным.
– Поцелуй меня,- попросила она.
Оля хотела было встать, но рука Насти крепко взяла ее за подбородок и направила к своей промежности. Ольга, не раздумывая, высунула язычок и прошлась по краю набухших половых губок. И Анастасия тут же отстранилась.
Оля недоумевающее подняла на нее взгляд и увидела то самое выражение глаз. Манящее, но, одновременно с тем, немного отпугивающее. Не было больше откровенной пошлости во взгляде. Зато был неподдельный интерес.
– А теперь поиграем,- мягко сказала Анастасия и развернула Олю на 90 градусов.
Потом она достала из шкафа длинную полоску черной ткани и крепко перевязала Ольге запястья. Положила руку на плечо и заставила девушку встать на четвереньки, уперевшись локтями о мягкий ковер. Второй конец ленты Настя, предварительно проверив длину, привязала к петле под тумбочкой, на которой стоял большой плоский телевизор. Потом зашла за спину Оли и привязала ее ноги к ножкам дивана, стоявшего четко позади девушки.
Ольгу охватил легкий трепет. Ее привязали в позе «раком», заставив широко расставить ноги. И длинны ее оков хватало ровно на это положение тела. Стоило сдвинуться больше, чем на пару сантиметров и она потеряет равновесие.
А потом…потом Настя, не особо церемонясь, с силой вынула шарики из нее. И с каждым разом у Ольги вырывался длинный стон. Выходившие столь резко шарики причиняли легкую боль и сильное наслаждение одновременно. И эта пьянящая смесь заставляла девушку трепетать от предвкушения и легкого испуга. Только сейчас Оля осознала, в какое уязвимое положение она попала.
Связана. И все ее тело в руках малознакомой, в общем-то девушки. И чего ждать – неизвестно. Настя вышла из комнаты, предварительно сняв платье и кинув его на диван. А Оля ощутила внутри себя пустоту. Тело так привыкло к наполненности шариками, что сейчас недоумевало, куда они делись и недвусмысленно просило положить их обратно.
Но, вместе с пустотой Ольга чувствовала облегчение. Облегчение от того, что теперь она может более-менее трезво мыслить. И разочарование в себе самой. Докатилась. Пошла за юбкой, как будто она какой-то парень! Пустила слюнки и уже готова была сделать что угодно ради женской дырочки. Весьма красивой дырочки, но все же… Ольга не могла оправдать свое поведение, как ни старалась.
Возбуждение ушло, сменилось легким страхом. Оля не знала, что ее ждет и от этой неизвестности было только хуже. В комнате царила тишина, даже звуки с улицы не долетали до шестнадцатого этажа. Воображение Ольги рисовало картины одна хуже другой.
Что Настя вернется с парой крепких парней и издевательски бросит: «Ебите эту суку!» , а Ольга ничего не сможет сделать, когда чужие руки станут грубо ласкать ее, проникать в ее отверстия. В том, что они покусятся на ее почти что девственную попку – она не сомневалась. Скорее даже в первую очередь проникнут, «выебут», ее именно туда.
Или что Настя вернется в чертовски красивом кожаном костюмчике и начнет стегать Олю кнутом, раз за разом вышибая слезы из ее глаз. Заставляя Ольгу умолять прекратить эту пытку и лишь издевательски смеяться, приговаривая: «Проиграла – плати, сука!»
Или, может, Анастасия сейчас просто ищет предметы потолще и побольше, чтобы затолкать их поглубже в свою «игрушку». Оля вспомнила, с каким трудом в нее входили небольшие, в общем то, шарики и была в ужасе оттого, что с ней будет, если Настя попробует запихать в ее кошечку или попку что-нибудь побольше. Одной мысли об этом было достаточно, чтобы Ольга начала извиваться, пытаясь высвободиться от пут.
Но не тут то было. Руки были связаны накрепко, мудреным узлом, конец которого наверняка располагался ближе к полу. Да и ноги, наверное, тоже.
Возбуждение ушло, испарилось. Оля не знала, сколько она пробыла в комнате одна. Минут пять или, скорее, десять, врядли больше. Десять минут полной неизвестности. Десять минут наедине сама с собой. И этого времени оказалось достаточно, чтобы Ольга поняла, чего она боится. Картины, которые перед ней возникали – это и были ее страхи. Потаенные, скрытые.
Оля поняла, что она не особо боится публично прослыть потаскушкой. Это было страшно, но терпимо. В конце концов, она и была ею. Может быть не самой распутной, но в ее собственных глазах количество ее сексуальных партнеров лишь за последний год вполне могло позволить ее так называть.
Дверь открылась и вошла Настя. Ольга с испугом в глазах бросила на нее взгляд и испытала легкое облегчение. Девушка вернулась одна, никого с ней не было. И не было плетки в руках или кожаного наряда «госпожи».