Чтение онлайн

Будь Вильгельм более пылким мужчиной, он бы возненавидел ее. Оставаясь самим собой, он попросту охладел к юной супруге.

Но она поставила его в унизительное положение – поэтому он желал унизить ее.

Это все заметили на прощальном балу, который, несмотря на эпидемию оспы, Карл устроил во дворце святого Якова. Принц Оранский не обращал ни малейшего внимания на свою супругу – не танцевал с ней, не разговаривал и вообще старался не находиться рядом.

Когда бал уже заканчивался, к принцессе подошел король. Они немного поговорили, и он пригласил ее на танец.

– Ах, Мария, мне бы хотелось повелевать ветрами, а не этим печальным островом, – улыбнулся он. – Тогда бы я приказал дуть таким ураганам, что ни один корабль – даже тот, на котором приплыл принц Оранский – не смог бы выйти в открытое море.

– Если бы это было возможно! – вздохнула Мария. Он сжал ее локоть.

– Наши несчастья приходят и уходят, так уж устроено природой, – сказал он. – Было время, когда я думал, что уже никогда не вернусь в Англию… но ведь вернулся.

– Ваше Величество, вы всегда были королем… и мужчиной. А я, увы, всего лишь женщина.

– Не говори «всего лишь», дорогая племянница. На мой взгляд, женщины – лучшее из творений нашего Господа Бога. Я не в силах управлять ветрами, Мария, но я буду молиться о них. Хотя молитвы грешника едва ли услышат на небесах. Или нет? Как ты думаешь, может быть, даже грешник вправе надеяться на благословение, если не так часто просит его?

Он пытался развеселить ее, и она всегда любила его за доброту и отзывчивость; но ее грустная улыбка сказала ему, что был только один способ избавить ее от страданий – совершить чудо и освободить от брака с принцем Оранским.

Когда танец закончился, король отвел ее к отцу. Тот с гордостью посмотрел на нее и заключил, что она выглядит превосходно.

– И украшения великолепны, – сказал он. – Они очень идут тебе.

Она покачала головой. Испугавшись ее слез, он тут же добавил:

– Мы с герцогиней наведаемся к тебе в Голландию. Дитя мое, ты ведь уезжаешь не на край света.

– А Анна?.. – начала она.

Анна. При мысли о ней, заболевшей смертельно опасной болезнью, его лицо омрачилось. Отдать одну дочь Вильгельму Оранскому и навсегда лишиться другой – для него это было бы невыносимо.

– И с Анной, – поправился он. – Обещаю, Мария, – при первой же возможности.

Она кивнула.

– Кстати, твоя мачеха передает тебе привет и жалеет, что еще не может вставать с постели. Она хотела проводить тебя, но врачи не разрешили – говорят, роды прошли трудно, нужно набираться сил.

Мария улыбнулась.

– Передай ей, что я очень люблю ее и моего милого братика.

– Он очень слаб, мы боимся за него.

– Я буду молиться за нашего маленького Карла.

– Дочь моя, мы все должны молиться друг за друга. Ведь мы – одна семья, нас многое связывает, даже если находимся в разлуке.

Мария снова кивнула.

– А моя дорогая Анна…

– Она не знает о твоем отъезде. Мы не стали говорить ей, чтобы не расстраивать. Анне сейчас тоже очень тяжело.

– Ох, папа, вокруг так много печального…

– Прошу тебя, доченька, не надо плакать. На нас смотрят, и твои слезы не доставляют удовольствия твоему супругу.

– По-моему, у нас ему ничто не доставляет удовольствия. Яков нахмурился.

– Если он будет плохо относиться к тебе… дай мне знать, доченька.

– И что тогда? – спросила она.

– Я найду способ защитить тебя.

– Почему же ты не нашел этот способ раньше, до моей свадьбы?

– Мария, дорогая, обстоятельства были слишком сильны.

Впоследствии она часто вспоминала эти слова. Обстоятельства были слишком сильны. Когда ей доводилось их слышать, она им не верила и всякий раз думала, что с их помощью люди просто пытаются оправдать свою собственную слабость.

Стрелки часов приближались к восьми – наступала пора покинуть бал, снять атласное платье и драгоценности и готовиться к отъезду.

В ее покоях собрались все, кому предстояло сопровождать ее, многие оживленно переговаривались, путешествие в Голландию им представлялось увлекательным приключением. При мысли о нем даже у Анны Трелони загорались глаза. Леди Инчквин взволнованно ходила по комнате – радовалась еще и тому, что ее определили в свиту принцессы. Юная Джейн Ротт с деловитым видом расспрашивала взрослых о Гааге и голландских обычаях. Анна Вилльерс очень переживала из-за болезни матери и, не в силах ей чем-нибудь помочь, была рада сменить обстановку. В стороне от всех держалась притихшая Елизавета Вилльерс. И куда только подевались ее обычные вызывающие манеры? – недоумевала Мария. Уж не способна ли она на более глубокие чувства, чем казалось прежде? В последнее время Елизавета очень изменилась, и Мария была готова забыть об их детских ссорах.

С нее сняли украшения, помогли переодеться.

Затем все вместе выехали в Грейвсенд.

Отплытие перенесли на следующий день. Затем снова отложили. Мария не раз вспоминала слова короля, у нее даже мелькнула мысль: неужели его молитвы и в самом деле услышаны? На море бушевал шторм, все корабли стояли в гавани. Карл предложил вернуться а Уайтхолл и скоротать время за какими-нибудь развлечениями. Например, поиграть в карты. А что, его племянник подумал о чем-то другом?

Вильгельм злился. На четвертый день его терпение лопнуло, и тогда было велено начинать погрузку.

Поднявшись на палубу, он посмотрел на затянутое тучами хмурое ноябрьское небо.

К нему подошел капитан.

– Ваше Высочество, – сказал он, – море все еще штормит. Лучше подождать хорошей погоды.

Вильгельм даже не повернулся в его сторону.

– Другие корабли выходят из гавани? – спросил он.

– Только рыбацкие шхуны, Ваше Высочество. А у нас на борту…

– Достаточно. Если английские моряки считают, что погода установилась, то мы и подавно не должны оставаться на берегу.