Чтение онлайн

– Ты всегда будешь моим хозяином и господином, – добавила она.

Тогда он медленно улыбнулся.

Она обняла его, и он осторожно погладил ее густые черные локоны.

– Значит, когда ты станешь королевой Англии, я буду королем? – тихо спросил он.

– Другого положения дел я бы и не допустила, – так же тихо ответила она.

В эту минуту они оба были счастливы – впервые за все годы их брака.

Вильгельм сидел на постели своей любовницы. Она вопросительно смотрела на него.

– Мария будет во всем подчиняться мне, – сказал он. – Она сказала, что я всегда буду ее хозяином и господином. Надо же! Произнесла именно те слова, которые я мысленно повторял все эти годы – хотя и в форме вопроса… А ведь если бы не Барнет, Мария так и не ответила бы на него!

– И она не поставила никаких условий?

– Нет.

– Я думала, что одно условие все-таки будет.

Елизавета улыбнулась. Затем приподнялась на одном локте, а другую руку грациозно положила ему на плечо.

– Покинуть меня, – прошептала она.

– Это было бы единственным условием, на которое я бы не согласился, – сказал он.

Гаага впала в уныние. Мария-Беатрис ждала ребенка. Если родится мальчик, он станет наследником трона, и Мария вовсе расстанется с надеждами на коронацию.

Вильгельм пребывал в мрачном настроении.

Зайти так далеко и вдруг потерпеть полную неудачу! Мысль об этом причиняла невыносимые страдания. Давно ли он почти держал в руках три короны, которые предрекла ему госпожа Тейнер? И вот – эти тревожные новости.

Если у Якова появится сын, он получит католическое воспитание. Можно ли в этом сомневаться, когда его отец и мать – католики? Значит, возвращение Англии к католицизму будет неизбежно.

Нужно было как-то воспрепятствовать такому повороту событий.

В глубине души Вильгельм верил, что английский народ не допустит катастрофы.

Принцесса Анна, ошеломленная происходящим и отказывавшаяся верить в столь роковое стечение обстоятельств, писала из Англии:

«Состояние королевы не может не вызывать подозрений. Это верно, живот у нее очень большой, однако сама она выглядит уж во всяком случае не хуже, нем обычно, – что было бы неудивительно, если бы ее беременность носила ложный или даже вымышленный характер».

Прочитав это письмо, Вильгельм почувствовал, как у него задрожали руки. Из Англии прибывали гонцы с секретными посланиями для принца и принцессы. Они привозили с собой слухи: королева хоть и на сносях – да не по-настоящему; и живот-то уж больно велик, а еще и ведет себя так, будто больше всего на свете желает привлечь внимание к своей беременности. Главное же, уверена в том, что родится мальчик. Слишком уж уверена, говорили послы, – как будто все подстроено заранее.

На улицах роптали, ругали короля с королевой. Наследника хотели видеть протестантом, а не католиком и собирались доказать, что дело нечисто.

К лету напряжение достигло предела. Письма принцессы Анны чередовались с гневными отповедями Сары Чарчхилл: вот до чего доводит слишком частое общение с римскими легатами, писала Сара. Не бесплодна ли сама религия, толкающая людей к таким пустым и порочным затеям?

Мария показала эти письма Вильгельму, и оба задумались: он – опустив глаза, она – пристально глядя на него. Ее терзали тревожные чувства. Если бы английский трон достался не ей, она могла бы отчасти потерять свое значение для него – а ведь он так надеялся на ее обещание сделать его правителем Англии!

– Вильгельм, – наконец сказала она, – а почему моему отцу нужно делать вид что его жена ждет ребенка?

– Потому что ради восстановления папства он готов на все – ничем не гнушается, – язвительно произнес Вильгельм. – Они собираются предъявить народу чужого ребенка, не их сына. И этот ребенок будет католиком.

– Но, Вильгельм… мой отец не способен на такой отвратительный поступок.

– Мария, тебе уже давно пора взглянуть правде в глаза. Она не из приятных, но самообман обойдется дороже. Твой отец – человек, наделенный неисправимыми пороками. Это правда, признай ее – и тебе будет не так тяжело.

Она отвернулась от него. Сейчас ей хотелось плакать.

– Когда я была маленькой, он сделал мне много добра. Он любил меня, Вильгельм.

– Дура, – процедил Вильгельм и вышел из комнаты. Она расплакалась.

Ей не хотелось мириться с раздорами, раздиравшими ее семью, но нельзя было забывать и о том, что это ее отец убил Джемми – мужчину, которого она… которого она так уважала.

Ее отец был католиком. Он хочет выдать чужого ребенка за своего сына – чтобы вернуть Англию в лоно католической церкви.

Его поступку не было оправдания. Он совершил непростительный грех.

Необыкновенная способность Якова навлекать на себя неприятности проявлялась и сейчас. Вся страна внимала слухам о вымышленной беременности его жены – он же издал декларацию о религиозной терпимости, которую велел зачитать во всех церквах и храмах Англии. Против этой декларации выступили семь епископов, и всех их Яков отправил в Тауэр.

В Англии нарастало недовольство. В Корнуолле, епископом которого был Джонатан Трелони, брат высланной из Голландии Анны Трелони, дружно распевали куплеты:

Через неделю после того, как епископов взяли под стражу, во дворце святого Якова родился мальчик. Король и королева приказали служить торжественные молебны.

Вильгельм сохранял спокойствие. Судьба не могла нанести ему более сокрушительного удара, чем известие о рождении этого ребенка, однако его поведение не позволяло сделать такой вывод. Он послал в Англию Цайльштайна – передать поздравления королю и королеве.