Чтение онлайн

— У кровавых пятен поменьше — тех, что принадлежат стрелявшему, — в наших базах нет имени. Но тот, у кого нет имени, все же где-то живет и всегда оставляет что-то, с чем можно работать дальше. Я обычно ищу следы устойчивых органических загрязнений, которые накапливаются в теле, медленно распадаются, сохраняются долго, имеют низкий уровень растворимости. Они иногда приводят следователей в нужное место.

А Кранц даже двигается как Эверт. Свен никогда не задумывался об этом; он огляделся, ища диван для посетителей — ему вдруг пришло в голову, что криминалист тоже задерживается на работе допоздна, а его квартира тем временем стоит пустая и темная.

— Но не в этот раз. Ничто в крови не может привязать твоего убийцу ни к месту, ни к стране, ни вообще к континенту.

— Черт тебя дери, Нильс, ты же только что сказал…

— Но у нас есть кое-что получше. На ткани. — Он осторожно развернул рубашку на рабочем столе. — В нескольких местах. Во-первых, вот, на манжете правого рукава. Следы цветочка.

Гренс нагнулся, пытаясь разглядеть что-то неразличимое.

— Цветочек. Польский желтый амфетамин.

Они все чаще сталкивались с ним, занимаясь подобными делами. Запах тюльпанов. Амфетамин, произведенный на фабрике, где используют растительное сырье вместо ацетона.

— Ты уверен?

— Да. Состав, запах, даже желтый цвет, шафрановый, это сульфат амфетамина, получившийся после очистки.

— Польша. Опять.

— К тому же я точно знаю, откуда этот амфетамин.

Кранц мелкими движениями свернул рубашку — так же осторожно, как перед этим развернул.

— Амфетамин такого состава я уже анализировал, было еще два расследования меньше чем за месяц. И теперь нам известно, что его производят на амфетаминовой фабрике возле Седльце. Города в десяти милях к востоку от Варшавы.

Яркие солнечные лучи стали неприятно жаркими, шеи под воротничком чесались, ногам сделалось слишком тесно в ботинках.

Пятнадцать минут назад заместитель министра вышла, чтобы провести короткую встречу в еще более просторном кабинете и принять решение. Пан или пропал. У Хоффманна пересохло во рту; вместо слюны он сглотнул тревогу и страх.

Как странно.

Мелкий сбытчик, десять лет назад отбывавший тюремное наказание в камере исправительного учреждения Эстерокер. Молодой отец, с женой и двумя мальчишками, которых он научился любить больше всего на свете.

Теперь он был кем-то другим.

Мужчиной за тридцать, который сидел за рабочим столом в здании, символизирующем власть, в руке от волнения зажат телефон заместителя министра.

— Привет!

— Когда ты приедешь?

— Поздно. Встреча еще не закончилась. И я не могу с нее уйти. Как они там?

— А тебе это интересно?

Ему не понравился ее голос. Холодный, пустой.

— Хуго и Расмус. Как они?

Софья не ответила. Она будто стояла перед ним, он угадывал выражение лица, каждый жест, тонкая рука потирала лоб, шевелились пальцы ног в тапочках, которые были ей великоваты; вот сейчас она решит, сможет ли, захочет ли злиться дальше.

— Им полегче. Тридцать восемь и пять час назад.

— Я люблю тебя.

Хоффманн отключился, посмотрел на людей, собравшихся за столом заседаний, потом на часы. Прошло девять минут. Слюны совсем не осталось, сколько он ни пытался сглатывать. Хоффманн потянулся и направился к своему пустому стулу, стоявшему у дальнего конца стола, и тут дверь отворилась.

Замминистра вернулась. Чуть отставая, за ней шел высокий, атлетически сложенный мужчина.

— Это руководитель Государственной пенитенциарной службы Пол Ларсен. — Она приняла решение. — Он поможет нам. Продолжить.

Хоффманну хотелось рассмеяться или зааплодировать. Он поможет нам. Продолжить.Она решила закрыть глаза на то, что с юридической точки зрения могло оказаться соучастием в убийстве. Она пошла на риск. Посчитала, что рискнуть — стоит. Хоффманну было известно, что эта женщина как минимум дважды содействовала тайным помилованиям агентов, которых осуждали на пожизненное заключение. Но он был уверен, что она еще никогда, зная о нераскрытом преступлении, не закрывала на него глаза. Принимать решения она предоставляла полицейским.

— Я хочу знать, о чем мы говорим. — Глава пенитенциарной службы сразу ясно дал понять, что присаживаться не собирается.

— Вы… как бы сказать… поможетенам поместить одного человека в тюрьму.

— А вы кто?

— Эрик Вильсон, стокгольмское управление полиции.

— И вы полагаете, я буду помогать вам с местом в тюрьме?

— Пол? — Замминистра улыбнулась главному тюремщику. — Мне. Вы будете помогать мне.

Могучий мужчина, брюки на котором сидели в обтяжку, ничего не ответил, но вся его поза выдавала разочарование.

— Ваша задача — поместить Паулу, вот он, сидит рядом со мной — в Аспсосскую тюрьму на срок, который он получит после того, как его возьмут с тремя килограммами амфетамина.

— Три килограмма? За это дают большие сроки. Тогда его сначала должны отправить в Кумлу, в приемник-распределитель.

— Не в этот раз.

— Как же! Он…

— Пол? — Мягкий голос заместителя министра произносил жесткие фразы с неожиданной легкостью. — Уладьте это дело.

Вильсон переждал неловкое молчание.

— Когда Паула прибудет в Аспсос, рабочее место должно быть уже подготовлено. В первый же день он должен приступить к уборке в административном здании и в мастерской.

— Работа уборщика — это, с точки зрения заключенных, награда.

— Значит, наградите его.

— Да кто он вообще такой, ваш Паула?! У него имя есть? У вас есть имя? Вы можете говорить сами?

Глава пенитенциарной службы привык отдавать приказы, привык, чтобы ему подчинялись. Выслушивать чужие приказы и подчиняться он не привык.