Чтение онлайн

— Ему нельзяшевелиться. Сильное сотрясение мозга. Ваши пять минут пошли.

Эверт Гренс повернулся к молодому врачу.

— Мы хотели бы остаться одни.

— Я побуду здесь. Как врач.

Гренс отошел к окну, пока Сундквист пододвигал табуретку к кровати и садился, стараясь, чтобы его лицо было примерно на одном уровне с лицом раненого охранника.

— Вы знаете Гренса?

Мартин Якобсон кивнул. Он знал, кто такой Эверт Гренс, они несколько раз встречались. Комиссар уголовной полиции регулярно посещал место, в котором Якобсон проработал всю жизнь.

— Это не допрос. Допрос будет потом, когда вам станет лучше и когда у нас будет побольше времени. Но нам уже сейчас нужно кое-что прояснить.

— Вы не могли бы повторить?

— Это не…

— Говорите громче. Барабанные перепонки лопнули от взрыва.

Свен наклонился и заговорил громче:

— Мы довольно хорошо представляем себе, что произошло во время взятия заложников. Ваши коллеги подробно описали, как был убит заключенный в изоляторе строгого режима.

Врач легонько похлопал Свена по плечу.

— Задавайте ему короткие вопросы. Это он осилит. Короткие ответы. Иначе ваши пять минут пропадут напрасно.

Свен подавил желание обернуться и попросить человека в белом халате заткнуться. Но не стал оборачиваться. Какой смысл огрызаться, подумал Свен.

— Первое… вы помните, что было вчера?

Якобсон тяжело дышал, его мучила боль, он искал слова, которые после сотрясения мозга куда-то делись.

— Я помню все. До той минуты, когда потерял сознание. Я правильно понимаю, что на меня рухнула стена?

— Она рухнула при взрыве. Но я хочу знать… что было непосредственно до взрыва?

— Я не знаю. Меня там не было.

— Вас там… не было?

— Я сидел в отгороженной комнате, Хоффманн увел меня туда, со связанными за спиной руками, где-то в задней части мастерской, почти у двери. Мы разделись, и он отвел меня туда. Потом… по-моему, мы разговаривали всего один раз. «Ты не умрешь».Он так сказал. Потом был взрыв.

Свен посмотрел на Эверта, они оба слышали слова пожилого охранника.

— Якобсон… может ли быть так, что Хоффманн переместил вас туда, чтобы… спасти вас?

Якобсон ответил не раздумывая:

— Я в этом уверен. Несмотря на все, что было… я больше не чувствовал, что мне что-то угрожает.

Свен нагнулся еще ниже. Якобсону обязательно надо услышать следующий вопрос.

— Взрыв. Я хотел бы продолжить со взрыва. Припомните, было там что-нибудь, что может его объяснить? Такую невероятную мощность?

— Нет.

— Вообще ничего?

— Я думал об этом. Конечно, это мастерская, там солярка. Может быть, дым был из-за нее. Но такой грохот… ничего.

Лицо Якобсона из белого стало пепельно-серым, по лбу потекли крупные капли пота.

Врач встал возле кровати.

— Он больше не выдержит. Еще один вопрос, и хватит.

Свен кивнул. Последний вопрос.

— Все время, что Хоффманн удерживал заложников, он молчал. Никаких контактов. А в конце заговорил. «Я их убью».Нам это непонятно. Удалось ли вам поговорить с ним? Было хоть что-нибудь, что напоминало бы разговор? Мы не можем понять этого странного молчания.

Охранник, лежавший в больничной кровати с израненным пепельно-серым лицом, медлил с ответом. Свену показалось, что он умирает; врач знаками велел Свену прекратить, и вдруг Якобсон поднял руку — он хотел продолжать, хотел ответить еще раз.

— Он звонил.

Якобсон посмотрел на Свена, на Эверта.

— Он звонил. Из кабинета в мастерской. Два раза.

Эверт Гренс второй раз за сегодняшнее утро подъезжал к Аспсосу, к огромной тюрьме.

Они со Свеном заплатили за горький чай, за белый хлеб с жареными фрикадельками, рассыпанными по чему-то, что, по словам Свена, было фиолетовым свекольным салатом, и сели в кафетерии, располагавшемся в холле больницы. Оба молча ели, обдумывая слова Якобсона. По словам контуженного инспектора, Хоффманн дважды покидал заложников и заходил в кабинет при мастерской. Он смотрел на них через стеклянную стенку, пока брал со стола телефонную трубку. Разговаривал он оба раза секунд по пятнадцать: один раз в самом начале (террорист велел заложникам не двигаться и стал пятиться к кабинету, наставив на них револьвер) и еще раз — непосредственно перед взрывом. Голый, со связанными за спиной руками охранник видел со своего места за внутренней стенкой, как Хоффманн снова звонит, причем явно нервничает. Всего несколько секунд, но Якобсон был уверен: впервые за все время драмы Хоффманн колебался и нервничал.

На парковке, всего несколько часов назад тихой и пустой, теперь не осталось свободных мест, в одну из самых строго охраняемых тюрем Швеции пришло утро. Гренс поставил машину на лужайке возле каменной ограды. Дожидаясь Сундквиста, он позвонил Мариане — та третий день собирала материал по делу об убийстве на Вестманнагатан. Днем дело надо передать прокурору, чтобы тот решил, будет ли оно и дальше считаться делом первоочередной важности.

— Отложи-ка ненадолго то, чем ты сейчас занимаешься.

— Огестам вчера был здесь. Он хочет забрать материалы сегодня после обеда.

— Херманссон!

— Что?

— Огестам получит резюме, когда ты его напишешь. Отложи его.Сделай список всех исходящих звонков из Аспсосской тюрьмы в промежуток от восьми сорока пяти до девяти сорока пяти утра и в промежуток от половины второго до половины третьего дня. Потом отследи эти звонки. Я хочу знать, о каких мы можем забыть, а какие сделал некто, кто мог звонить из кабинета при мастерской.

Гренс ожидал, что Мариана станет возражать.

Но она не стала.

— Хоффманн?

— Хоффманн.

В прогулочном дворе было полно заключенных — первая половина дня, весеннее солнце; зэки сидели кучками, смотрели в небо, их щеки понемногу краснели. У Гренса не было охоты выслушивать глумливые реплики тех, кого он когда-то давно выслеживал и допрашивал, и он выбрал подземный путь, коридор с бетонными стенами и воспоминания о другом расследовании, о котором ни Гренс, ни Сундквист не говорили, но думали. Пять лет назад они тоже шли вот так, бок о бок; в тот раз отец прикончил убийцу своей дочери, и его приговорили к долгому тюремному заключению. Картины того расследования то и дело всплывали в памяти Гренса, доводя его до остервенения. Случаются и такие расследования.