Чтение онлайн

Он выглядел довольно дружелюбно, так что я поднялась по ступенькам мимо женщины и заняла предложенное место. Отсюда я хорошо видела дорогу, кухню и тропинки, ведущие в лагерь. Как только Джесс с Чейзом вернутся, я их увижу. Женщина вернулась на свой пост и снова облокотилась на перила, но я чувствовала, что она продолжает присматривать за мной, даже когда к ней подошел другой мужчина и заговорил. Наверное, пригласивший меня мужчина – главный в этом поселении. Он должен быть кем-то важным, чтобы иметь охрану.

Так мы и сидели в тишине. Под нашими креслами поскрипывало крыльцо, стрекотали на своих потайных насестах сверчки. Я продолжала смотреть на стопку книг, которая теперь стояла на полу у ног мужчины. Названия некоторых я не знала, а названия других не видела уже много лет. Если я правильно помнила, все они были запрещенными.

– Ты любишь читать? – спросил он.

Я вернулась взглядом к огню.

– Когда-то любила.

– Я люблю хорошую историю, – сказал он. Через секунду он встал, хитро блеснув глазами. – Иди взгляни на это.

Я аккуратно поставила тарелку на перила и оглянулась на дорогу, но мужчина не пошел далеко. Он открыл дверь в домик, и передо мной предстала дюжина книжных шкафов, заполненных книгами в твердых и мягких переплетах, брошюрами и журналами. Мой рот восхищенно приоткрылся, и я шагнула через порог.

– Неплохо, а?

Лишившись дара речи, я покачала головой. Я не видела столько книг в одном месте с довоенного времени. Не в силах удержаться, я прикоснулась к ближайшей стопке, почувствовав потертые обложки и покоробившиеся от воды страницы, но тут же отдернула руку и вытерла обе ладони о штаны.

– Где вы все это взяли? – выдавила я.

– Там и сям, – ответил он. – Когда команды отправляются в город пополнить запасы, они иногда привозят мне одну или две книги, если те попадаются им на глаза.

– Вы, наверное, большая шишка, – сказала я, и мужчина рассмеялся. Я взяла детскую книжку с тонким золотистым переплетом. На обложке был нарисован синий поезд. – Когда я была маленькой, мама читала мне такую.

– Это любимая книжка моего сына, – сказал мужчина. – Не знаю, сколько раз он ложился спать вместе с ней. Он запомнил текст еще до того, как научился читать. Мог повторить слово в слово.

– Он жив?

Между нами сгустилась тоска. Не знаю, почему я спросила, ведь мы даже не были знакомы.

– Мы давно не виделись, – сказал мужчина. – Он со своей мамой, и хотя мне не нравится это признавать, но сейчас они в лучшем месте.

Мой рот снова приоткрылся, образовав букву «О», и меня охватила волна жалости. Надеюсь, моя мама тоже в лучшем месте.

Он улыбнулся:

– В Мексике.

– В Мексике, – медленно повторила я. На этот раз он засмеялся и положил ладонь на мою руку.

– Точно, – сказал он. – Большая страна по ту сторону границы.

– Границы Соединенных Штатов, – уточнила я. Этот мужчина наверняка не в своем уме. Я улыбнулась ему самой вежливой «как-скажете» улыбкой.

– Современные дети, – вздохнул он. – Я думал, ты сказала, что любила читать.

– Я знаю, что такое Мексика, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал беспечно. – Просто... они закрыли свою границу во время Войны. И послали армию охранять ее.

Я помнила кадры новостей: люди, пытающиеся вскарабкаться на стену во время самых сильных беспорядков, подкладывающие самодельные бомбы, чтобы прорваться через слабые места. Мексиканские ополченцы окружали их и отбрасывали обратно в Техас и Калифорнию. Они не желали иметь никаких дел с Америкой, опасаясь появления таких же повстанцев в собственной перенаселенной стране.

Мужчина поморщился.

– Я слишком хорошо это помню.

Мы завернули за угол шкафа и остановились у нескольких мятых карт, прикрепленных к стене. На одних картах были изображены различные континенты, на других – Грейт-Смоки-Маунтинс.

Одна из карт была очень похожа на ту, что висела в комнате связи в Стойкости. Эта также была утыкана красными и зелеными булавками, но не только восточные районы страны, западные тоже.

– Времена меняются, – сказал мужчина.

На политической карте мира он нашел Мексику и задержал на ней палец, глядя куда-то вдаль.

Он не мог говорить правду. Ни одна страна не принимала граждан США, особенно после того, как президент Скарборо объявил переход границы нарушением закона. Война повергла весь мир в упадок, и когда Скарборо объявил экономическую независимость краеугольным камнем Реформации, мир в конечном счете оставил нас восстанавливаться самостоятельно.

Мои глаза опустились ниже, к стопке плоских деревянных ящиков.

– Хочешь посмотреть? – спросил мужчина, блеснув глазами.

Я пошла следом за ним к ящикам. Он отодвинул верхнюю крышку.

– Ты знаешь, что это?

У меня отпала челюсть. Внутри ящика находилась стеклянная витрина, обложенная соломой, а внутри нее лежал старый документ, пожелтевший от времени.

В самом верху надпись «Конгресс, 4 июля 1776» и ниже «Декларация принята единогласно тринадцатью соединенными Штатами Америки».

– Это Декларация независимости, – сказала я. – Она настоящая? Я думала, Скарборо велел убрать ее в архивы во время Реформации.

– Так и есть, – расстроенно ответил мужчина. – Архивы. Величайшая коллекция запрещенной литературы после Ватикана. Я рад, что ты ее узнала.

– Я не видела ее даже на картинке с самого детства, – сказала я. – Как вы ее достали?

– Моим людям удалось забрать некоторые вещи, перед тем как меня выгнали из города.

Я не очень поняла, что он хотел сказать. Мой взгляд пробежал по листу и остановился на следующих словах: «В случае, если какая-либо форма правительства становится губительной для самих этих целей, народ имеет право изменить или упразднить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и формах организации власти, которые, как ему представляется, наилучшим образом обеспечат людям безопасность и счастье».